Адриен Гётц – Загадка королевского гобелена (страница 4)
– Что за чушь! Дом в Булонском лесу – это позже. После Освобождения Виндзоры жили на бульваре Сюше.
Марк поражен эрудицией Вандрия.
– Я уже два месяца собираю информацию. Я не знал, что дом перепродан. По сути, мы с тобой оба топчемся на одной делянке: у тебя принцесса, у меня старики: дядя и скандальная тетка. Новое поколение принимает эстафету и продлевает аренду. Для продолжения телефильма используется испытанный временем задник. Славный домишко с привидениями.
– Возможно, они снимают его у парижской мэрии – не знаю, нужно проверить. В любом случае они с Дианой собираются там жить, чтобы досадить королеве.
– На этот счет у меня имеется фотография десятилетней давности – ее сделали, когда умерла миссис Уоллис и о них снова заговорили. Я бы хотел взглянуть на дом. Они стремятся повторить историю? Та, которая никогда не станет королевой.
– Одержимость короной! Он скупает все, что напоминает о британской монархии. Он и его папаша – миллиардеры, но неизвестно почему королева отказывает им в британском гражданстве. Хитроумная садистская пытка, которую придумала старая перечница. А они всё скупают и скупают: ветхие колымаги какого-то там принца, чистопородных лошадей из королевских конюшен, любовное гнездышко миссис Уоллис. Даже первая жена этого самонадеянного сорокалетнего типа получила в качестве помолвочного кольца копию кольца Дианы: большой дурацкий цветок – сапфир и бриллианты.
– Ты сообщил нашей пловчихе, что ее Доди – точь-в-точь гламурная дива, помешанная на светской прессе?
– Это она так мстит. Выбрала себе такого ухажера, чтобы достать бывшую свекровь по полной.
– Королеву.
– Но основное орудие мести, о котором голубки еще не знают, – это Немезида во плоти[26], то есть я. Когда он преподнесет ей в качестве свадебного подарка то, что я собираюсь ему продать, королева в ярости выколет себе глаза шляпной булавкой.
– Ну просто греческая трагедия.
В коридоре возле бассейна «Ритца», прямо перед входом в хаммам, готовится королевская вечеринка. Вандрий и Марк не догадываются об этой суете. Немного волнения, капельку тревоги, приправить легким беспокойством со щепоткой фарса – известный рецепт коктейля, все смешать в шейкере бара «Хемингуэй»[27]. Сугубо мужские разговоры вполголоса в полуосвещенном зале со стенами, обшитыми рыжеватыми деревянными панелями. В этот час бар пустеет. Конец дня уже распланирован под усиленным наблюдением: почти незаметная французская полиция, поставленная в известность
– Насчет вечера. Нам сказали, что ужин в шикарном ресторане возле Бобура собираются отменить. Не очень понятно почему. Они останутся здесь, но кто будет обслуживать их после ужина? Вам нужно подкрепление?
– Нет, знаете, персонал гостиницы опытный, они всё умеют, даже отгонять журналистов.
– Тогда назначьте лучшего.
– Отличный работник, заместитель начальника службы безопасности отеля собственной персоной, будет их водителем, парень надежный на двести процентов. Возьмем одну из трех представительских машин из гаража «Ритца».
– Мне нужно имя, чтобы выписать служебное удостоверение.
– Поль. Это фамилия. Анри Поль[29].
В лучах заходящего солнца возносится к облакам тонкий силуэт Вандомской колонны. Диана приветствует Наполеона из окна своего номера.
Она никогда не рассматривала эти комиксы, опоясывающие колонну по спирали до самой вершины: сотни персонажей, великая армия. Завиток дыма, отлитый из зеленоватой матовой бронзы, растаявшие мечты. О чем все это может рассказать? О планах завоевания Англии? Для чего? Завоевать Англию нетрудно. Ей самой на это потребовалось меньше года. А потом, в Париже все-таки лучше. Разве не так?
3. Око Наполеона
Все же приятнее находиться в кабинете директора Лувра, чем в моей каморке в Байё. Я смогла там продержаться всего сутки. Вернулась вечерним поездом, день в Париже, встреча-сюрприз на высшем уровне. Позвонить Вандрию? Наверняка жарится под ультрафиолетом в «Интералье»[30] или качается в клубе «Ритца», дурачок. Нужно вытащить его сюда посмотреть на Гобелен, он мне это обещал; если понадобится, организуем уик-энд Байё – Довиль. Все-таки я первый заместитель, то есть даже выше по рангу, чем помощник хранителя. Думаю, не пройдет и трех месяцев, как мамаша Фюльжанс на меня за что-нибудь взъестся. Посмею ли я сказать это в глаза господину Лувру? Одно его слово директрисе Музеев Франции, что он отзывает меня в отдел египетских древностей, и я наконец-то смогу вырваться из Байё.
Этот кабинет словно пропитан итальянским шиком: тяжелые шторы, черные деревянные панели эпохи Наполеона Третьего с золотой отделкой, кресла красного дерева с обивкой из зеленого бархата. На стенах несколько картин – не слишком редких, чтобы никто не мог обвинить директора Лувра, что он забирает лучшее из запасников для украшения собственного кабинета. Хрустальная линейка, красивый стаканчик для карандашей, наверное купленный в Венеции, круглая кожаная коробочка – такие делают во Флоренции. Над низким книжным шкафом большое полотно Госсека, его лучшего периода, пейзаж 1970-х годов, написанный в командорстве Маньяк[31], единственный современный штрих – возможно, личная собственность капитана этого огромного корабля. За окнами окаймленная серым камнем Сена. Тишина, порядок, спокойствие, нега в тысяче лье от бежевато-серого декора мамаши Фюльжанс и ее байёнских прелестей, или как правильнее – байёзских, байокасских?
Погруженный в свои бумаги директор, взлохмаченный и смешливый, не поднимая глаз, идет в атаку
– Дорогая Пенелопа, как я рад видеть вас снова. У меня остались очень хорошие воспоминания о вашей трехмесячной стажировке в Лувре. Знаю, что могу вам доверять.
Невозможно придумать лучшее начало – и это тепло, вспыхнувшее в голубых глазах в тот момент, когда он поднял голову… Его белоснежная шевелюра чуть растрепана, цепочка карманных часов крепится к бутоньерке, но на запястье «Омега», как у Джеймса Бонда. В неугомонном мозгу Пенелопы тут же возникает вопрос: а что там в кармашке, куда уходит цепь, – лупа, медальон, портрет, прядь волос, старинные часы, которые надо заводить через день? Он назвал меня по имени; если он продолжит в таком же духе, я сниму очки. И буду неотрывно смотреть на него. Поиграем в Бельфегора. В Греко[33]. Мне нечего терять. Я в Байё, черт побери!
– Мы готовим к девяносто девятому году выставку, посвященную Доминику Виван-Денону, первому директору Лувра, нашему основателю. Загадочная личность. Все ломаю голову, как бы назвать выставку, – скажем, «Око Наполеона». Как вам?
– Если нужно привлечь публику, то «Наполеон» просто замечательно, но мне еще кажется, что нужно вставить в название слово Египет. – (Молодец, Пенелопа, ввернула это уже во второй фразе, продолжай, девочка.) – «От Египта до Лувра. Денон. Око Наполеона». После успеха последней его биографии Филипа Сметса всем сразу станет понятно, о чем речь.
– Сразу видно, что в Школе сохранения культурного наследия вам читали лекции по маркетингу и рекламе.
– Даже не напоминайте, я закончила этот курс в числе последних.
– Притом что сюда вы поступили второй, если память мне не изменяет, и вам предложили выбор между Байё и Байё.
– Увы! Не так-то много коллекций мы получили из Египта. – (Е-ГИ-ПТА, Вандрий всегда утверждал, что нужно произносить это слово по слогам.) – К счастью, я провожу там каждое лето на раскопках в западных Фивах и в коптских запасниках Каирского музея…
– Я все это помню, вы мне уже говорили. Вы наверняка знаете, что здесь у нас одно из богатейших в мире собраний коптских тканей, и, если в дальнейшем вы не утратите свою страсть к текстилю… А что думает жительница Байё о Виван-Деноне?
– Не думаю, что Денон бывал в Байё…
– Он как раз и распорядился, чтобы Гобелен привезли сюда, в Лувр, и выставили в тысяча восемьсот третьем году в Галерее Аполлона. Наверное, это выглядело грандиозно. Он хотел доказать парижанам и Европе, что Англия уже была завоевана. Узурпатор Наполеон мог повторить подвиг Вильгельма Завоевателя[34]. Гобелен заставил трепетать британскую монархию.
Пенелопа неопределенно кивает. Он продолжает:
– У меня есть неопубликованные документы, которые я вам покажу. Мне следовало позвонить милой Соланж Фюльжанс, но я решил сперва посоветоваться с вами. Она человек выдающихся качеств, но, поскольку это ваша первая должность, я полагаю, что нужно дать вам возможность самой разгадать тайну. Мне хотелось бы выяснить, при каких обстоятельствах Гобелен из Байё оказался в Париже. Это мелочь, но два письма, которые я откопал, вызывают некоторые вопросы; там явственно проступает личность Денона. Поэтому мне нужны люди с живым умом, такие как вы.
Пенелопа достает черный блокнот и ручку. Увидев этот сигнал, господин Лувр устремляется вперед:
– Виван-Денон, какая личность! Великий романист – помните его книгу «Ни завтра, ни потом»?[35] Какое прекрасное начало романа, одно из лучших в истории французской литературы! Достигнув совершенства, он никогда больше ничего не пытался написать.