Adriano Metaveleno – Игра (страница 3)

Айлин бросила взгляд на стену кабинета и покачала головой:

– Знаешь… если бы ты не отвлекалась на всякие странности вроде этих твоих рисунков… – Она кивнула в сторону графитных набросков мостов, аккуратно развешанных по стене. – То, может, и моей помощи тебе не понадобилось бы.

– Это всего лишь хобби, – спокойно ответила Элли. – Иногда полезно отвлечься… задумчивым взглядом… осматривая их в который раз.

Она действительно сказала это задумчиво, на мгновение позволив себе утонуть в тихом созерцании одного из мостов – тонких арок, уходящих в светотень, словно символ чего-то личного.

В этот момент в тишине кабинета раздался вежливый, неуверенный стук в дверь.

Она чуть приоткрылась, и в проёме появился молодой курьер с тонким, но большим пакетом в руках.

– У меня посылка для Элеонор Анджелис, – сказал он, с вопросом глядя на двух женщин, словно ждал ответа, кто из них – та самая Элеонор.

Элли встала со своего места и сделала несколько шагов навстречу курьеру.

Подписав документы о получении, она взяла пакет и вернулась к своему рабочему столу. Сев, она быстро и аккуратно начала разворачивать запечатанный жёлтый конверт.

В отличие от Айлин, для которой эта посылка была всего лишь очередным бюрократическим атрибутом, Элли знала, что скрывается внутри, и кем был отправитель.

Сначала она вынула небольшой листок бумаги с лаконичной надписью:

– «Твой очередной шедевр».

Затем – основной лист, размером чуть больше книги.

На нём был знакомый рисунок старого каменного моста: восьмиарочный шедевр средневековой архитектуры, пересекающий широкую реку. По обе стороны проезжей части вдоль моста располагались человеческие скульптуры разных эпох – словно стражи времени.

Несмотря на всю серьёзность и напряжённость предстоящего дела, глядя на этот рисунок, Элли словно вернулась в юность.

На её лице появилась лёгкая улыбка – тихая и загадочная, словно хранительница неразгаданной тайны.

Айлин заметила это и не смогла скрыть удивления.

– Ну вот, – пробурчала она с оттенком раздражения, – я же говорила тебе.

Ты словно переселилась в другой мир. У тебя важное дело, Элли. Ты – адвокат, а не владелица художественной галереи.

В её голосе звучало возмущение, вызванное непониманием того, что именно вызвало у подруги такие тёплые чувства, а загадку этих эмоций, ей не удавалось раскрыть уже несколько лет…

– А ты и не поверишь, – тихо произнесла Элли, едва отрывая взгляд от рисунка и с лёгкой улыбкой на губах, – но я действительно перенеслась где-то на пятнадцать лет назад.

Однако Айлин, не понимая этой ностальгии, решительно перебила подругу:

– Элли, хватит мечтать. Если тебя не затруднит, то возвращайся в настоящее и отправляйся в полицейский участок. Пока твой клиент не сболтнул лишнего и не усложнил нам работу.

Следующие две недели пролетели очень быстро. В рутине привычной адвокатской работы – поиске новых улик, опросах свидетелей, многочисленных встречах с обвиняемым – Элли всё глубже погружалась в дело. Это было необычно для неё.

Окружающие начали замечать, что за эти две недели Элли стала нервной, что совсем не соответствовало её обычному образу весёлой и жизнерадостной девушки. Коллеги и друзья связывали это с переутомлением и волнением перед предстоящим судом.

Но настоящие причины такого переменчивого настроения оставались тайной – и имели свои глубокие основания.

Вернемся на судебное заседание.

Зал суда был заполнен до предела. Сегодня именно 12 присяжных должны были определить степень виновности Антони Арванитиса. Время – ровно полдень.

Пристав, с привычным утомлённым голосом, произнёс ставшую уже почти заезженной фразу:

– Встать! Суд идёт!

Несколько секунд в зале воцарилась напряжённая тишина, которую прервал молодой судья. Он взял в руки дело, быстро пробежался глазами по материалам и чётко объявил:

– Заседание открыто.

Все знали, что судья был относительно молод и пытался сохранять нейтральность, хотя напряжение в воздухе было ощутимым.

Первым слово взял представитель обвинения – прокурор Василакис. Его требования были уже известны: два года тюремного заключения общего режима за убийство по неосторожности – максимальное наказание по данной статье.

Судья кивнул, и слово передали стороне защиты.

– Ваша честь, – начала Элли, уверенно глядя на присяжных, – я считаю, что обвинение требует чрезмерно сурового наказания для моего клиента. В действиях мистера Арванитиса отсутствует злой умысел. Нет ни превышения скорости, ни влияния алкоголя – об этом свидетельствуют результаты экспертизы.

Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в сознание слушателей.

– Мой подзащитный потерял близкого для себя человека, – продолжила Элли более мягким голосом. – Это и есть уже самое большое наказание. Он вынужден жить с этим грузом, с этой потерей.

Эти слова, произнесённые сдержанно и искренне, словно слегка осветили зал. В одном из уголков зала, в кантоне присяжных, люди, казавшиеся ранее поникшими и задумчивыми, немного оживились. На их лицах появилось выражение сочувствия и даже лёгкой жалости.

Элли поймала этот взгляд и понимала – она задела струну человеческого сострадания, без которой правосудие было бы лишь холодной машиной.

– Справедливость требует не только наказания, но и понимания, – завершила она свой короткий, но сильный монолог.

В зале наступила тихая пауза, во время которой каждый из присяжных задумался о том, что услышал.

– Если подсудимый потерял близкого для себя человека, – начал прокурор Василакис, – что, безусловно, вызывает у всех нас печаль, – то мать и отец потеряли единственную дочь. Инес Келлер потеряла самое важное – свою жизнь.

Он сделал паузу, глядя на присяжных, затем продолжил:

– Те два года, которые требует обвинение, – лишь малая часть той жизни, что остаётся подсудимому, – жизни с тяжёлыми ограничениями и последствиями, но все же, он продолжит свою жизнь.

Несмотря на строгость слов, Василакис немного улучшил своё положение в глазах присяжных – его аргументы звучали убедительно и эмоционально.

Однако Элли была не менее хорошо подготовлена.

– Господа присяжные, – начала она, – каждый из нас хотя бы раз в жизни покупал новый автомобиль. Наверняка вы замечали, что привычки управления старой машины отличаются от новой.

Она сделала паузу, ловя взгляды присяжных:

– Так было и с моим клиентом. За три дня до рокового происшествия он приобрёл новый автомобиль. И, естественно, управление им имело свои особенности – например, задняя передача включалась иначе, чем он привык.

Элли улыбнулась с лёгкой иронией и обратилась к слушателям:

– Сколько раз в жизни вы, управляя машиной, случайно включали не ту передачу? Думаю, такие моменты знакомы каждому.

В зале раздалось лёгкое, едва слышное шуршание – люди невольно вспомнили собственные ошибки.

– Согласно медицинскому заключению, – продолжила Элли, – смерть наступила в результате удара головой об твёрдую поверхность парковки. Это указывает на сравнительно невысокую скорость столкновения.

Она дала понять, что не сам удар автомобилем был смертельным, а последствия падения – именно они стали причиной трагедии.

– Протестую! – вскрикнул Василакис, резко перебивая. – Мы здесь судим не присяжных!

Судья строго посмотрел на обвинение:

– Протест отклонён. Адвокату рекомендую впредь не уточнять у присяжных о их водительских ошибках – подобные вопросы считаются недопустимыми.

– Хорошо, Ваша честь, – спокойно ответила Элли. – Я лишь хотела подчеркнуть, что мой клиент, как и любой водитель, банально перепутал заднюю передачу. Это вызвало замешательство, и он не смог вовремя затормозить.

В зале повисла напряжённая тишина. Второй раунд судебных дебатов явно завершился с преимуществом в пользу защиты.

Однако обе стороны ещё сохраняли козыри – важные аргументы, которые должны были быть использованы в самый подходящий момент.

Обвинение сделало свой первый серьёзный ход – вызвало Камиля Форта. Именно он был тем свидетелем, который в момент трагедии разговаривал с покойной Инес Келлер.

– Итак, мистер Форт, – начал прокурор Василакис, – расскажите, пожалуйста, что произошло той ночью на парковке.

Камиль взял паузу, лицо его выражало неуверенность.

– Всё как в тумане, – тихо произнёс он. – Я толком и не понял, что произошло.