Адриана Вайс – Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (страница 82)

Джаред лежит на расстеленных одеялах, его мощная грудь вздымается неровно, с присвистом.

— Лоррет, держи лампу ближе, — шепчу я, — Мне нужно видеть края ран.

Кожа Джареда в местах ударов алебардами выглядит жутко: иссиня-черные подпалины, края которых пульсируют ядовитым светом. «Зачарованная сталь» не просто прожгла плоть. Она оставила после себя что-то вроде некротических островков, которые, казалось, не кровоточили, а медленно отравляли окружающее.

От них идет едва уловимый, неприятно-сладковатый запах, не похожий на обычную инфекцию.

Это больше похоже на заражение, и оно расползалось.

— Антисептик, — сказала я Лоррет. — И много воды. Нам нужно все промыть.

Мы промывали его раны, и Джаред даже в бессознании вздрагивал и стонал.

Потом приходит очередь скальпеля. Это — самая худшая часть.

Я иссекаю обугленные края, удаляя чёрные, мёртвые ткани. Руки помнят каждое движение, но разум отчаянно протестует. Он постоянно напоминает, что я спасаю того, кто хотел меня поймать.

Каждый разрез одновременно и акт милосердия и мой личный кошмар.

Лоррет, бледная как полотно, подает инструменты, отворачивалась, но исправно делает своё дело.

Мы промыли раны спиртом — Джаред рычит сквозь зубы, его тело напрягается, выгибаясь дугой от боли.

Потом настает очередь «Лунного камня».

Только в случае с Джаредом, мы не будем прогонять через нее кровь, а будем использовать в виде примитивной антисептической мази, в отсутствии более подходящих препаратов. Поэтому, я высыпаю блестящий порошок, смешиваю его мазью с мёдом до состояния густой пасты.

— Зачем это? – удивленно спрашивает Лоррет.

— Если в этих ранах есть какая-то магическая отрава, которая затрудняет его регенерацию, это наш единственный шанс. — объясняю ей я.

Мы наносим пасту толстым слоем на самые страшные раны на груди и боку.

И тут же начинается осложнение!

Сначала ничего не предвещает беды.

Но потом…

Потом кожа вокруг одной из ран, на левом боку, начинает… пульсировать. Не кровью, а каким-то тусклым, зловещим синим светом, точно таким же, как светились лезвия алебард.

Из-под пасты с «Лунным камнем» валит густой, чёрный, жирный дым, пахнущий озоном и паленым.

Джаред кричит — коротко, дико, бессознательно — его тело трясется в судорогах.

— Боги! Что это?! — вскрикнула Лоррет, отскакивая.

— Закрой ему рот! — командую я — Иначе, нас услышат с улицы!

А сама лихорадочно соображаю.

На аллергическую реакцию это совсем не похоже. Но тогда что?

Та самая магия? Она вступила в конфликт с лунным камнем? Активирует ее? Или, наоборот, нейтрализует слишком бурно?

— Держи его! — командую я Лоррет, которая вставила ему в рот какую-то тряпку на манер кляпа, и бросаюсь к Джареду.

Мы с Лоррет едва удерживаем его бьющееся тело.

Я хватаю склянку со спиртом и выливаю остатки прямо на пульсирующую рану, смывая пасту.

Дым моментально редеет.

Судороги постепенно стихают, сменившись глубокой, шоковой дрожью.

Синее свечение под кожей не исчезло полностью, но оно заметно побледнело.

— Похоже, это было лишнее. Его организм отторгает препарат, — шепчет Лоррет, в ужасе глядя на рану, которая теперь выглядит ещё страшнее.

— Нет, — говорю я, анализируя. — Наоборот, это было необходимо. Смотри. — Я осторожно протираю рану чистым бинтом. Некротическая чёрная кайма стала меньше, уступив место обычной, хоть и ужасной на вид, воспалённой ткани. «Лунный камень» выжег магическую заразу, как кислоту. Дорогой ценой — шоком для пациента.

Но самое главное, что это сработало.

Мы продолжаем, обходя самые «светящиеся» раны, работая с остальными. Накладываем мазь с медом, бинтуем. Дыхание Джареда, хоть и тяжёлое, становится чуть ровнее.

Температура, которую я измерила ладонью (градусников здесь, кажется, не водилось), всё ещё высокая, но кожа Джареда уже не такая обжигающая.

Кризис миновал.

Но только физический.

Тогда как моральный только набирал силу.

Каждое прикосновение к его коже, каждый перевязочный узел затягивал и петлю вокруг меня самой.

Я чувствую себя хирургом, который выполняет операцию прямо посреди заминированного поля. Каждое мое успешное действие приближает тот момент, когда мина неизбежно сдетонирует.

“Он очнется!”

Эта мысль бьется в висках, как набат.

“И когда он очнется, все начнется сначала!”

Мои пальцы, ловко накладывающие повязку, вдруг начинают дрожать.

Я отдергиваю их, будто обожглась. Лоррет смотрит на меня с удивлением.

— Всё хорошо, госпожа?

Я киваю, не в силах вымолвить слова.

— Вы справились, это было невероятно. — похоже, она пытается меня поддержать, чувствуя мои внутренние переживания.

Справилась. Ага.

Вот только, справилась я с ранами. А как я справлюсь с его одержимостью? С его слепой, яростной верой в то, что я — ключ к его спасению?

Я вытаскиваю Джареда с того света. Но для чего? Чтобы он, едва открыв глаза, снова схватил меня за шею? Чтобы снова потребовал то, чего я дать не могу?

И где? Даже не в самой лечебнице, а в этой каменной могиле, где нет Ронана с его ледяным авторитетом, где вообще никого нет, кроме меня, его, Лоррет и слабой Милены.

Каждое вливание укрепляющего отвара в его сжатые зубы наполняет меня отчаянием.

Каждая смена повязки — чувством абсурдного предательства Эолы.

Я лечу нашего с ней тюремщика.

И всё потому, что какая-то часть моего мозга, упрямо стоит на своем: «Мы нужны этому пациенту! Без нас он погибнет! И если я сознательно дам этому произойти, я перестану быть врачом… я стану… убийцей!»

Эта дилемма просто убивает меня.

Я не знаю что делать.

Есть ли способ образумить Джареда, когда он придет в себя?

Потому что все слова, которые я испробовала, неизменно разбивались о гранитную стену его веры. Он верит в заговор, в ложь, в моё притворство. Он убеждён, что я все знаю, что я — Эола, хранящая его тайну.

Я смотрю на его лицо, смягчённое беспамятством, и думаю: мы не праосто говорим на разных языках, не смотря на то, что мы находимся в одном мире, все же мы живем с ним в разных вселенных.