Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 82)

— Конечно, — говорю я. — Делай, что считаешь нужным. Используй любые ресурсы, какие потребуются, академия все оплатит. И передай Элиану… передай ему, что мы все им гордимся. И что я лично в неоплатном долгу.

Райнер кивает, коротко и деловито, и поднимается.

— Передам. А теперь, с вашего позволения, мне нужно перекроить учебные планы с учётом одного героя в гипсе и одной новоявленной звезды.

Он уходит, оставив меня с новым, странным чувством. Горечь от потерь ещё не утихла, но её место занимает разгорающийся уголёк надежды.

Элиан не сломался, он борется.

А, значит, и мы должны.

***

Следующие дни превращаются в бесконечную карусель из проблем и решений. Подготовка к летней сессии теперь похожа на осаду крепости, которую штурмуют сразу со всех сторон.

Не смотря на мою просьбу не распространяться насчет нападения на Элиана, слухи все-таки прорываются наружу. Подозреваю, что всему виной те обиженные перебежчики, которые были вынуждены вернуться обратно в свою академию. И теперь, ко мне приезжают родители некоторых студентов, которые требуют забрать детей из этого опасного места.

Я провожу множество тягостных разговоров с перепуганными родителями, объясняя меры предосторожности. Мне приходится использовать всё своё красноречие и даже подключать Эдгара как гаранта безопасности.

Но на этом проблемы не заканчиваются. Они сыплются как из рога изобилия.

То поставщики продовольствия пытаются задрать цены, видя наш успех, и мне приходится включать «злую ведьму» и угрожать им разрывом контракта. То у штатного преподавателя по истории магии случается нервный срыв, и мне приходится самой заменять его на лекциях, судорожно перелистывая учебники за пять минут до звонка.

Я сплю по четыре часа в сутки.

Мой кофе, кажется, скоро можно будет использовать вместо ракетного топлива. Но мы движемся вперед.

А потом происходит то, чего никто совершенно не ожидал.

Приходит официальное письмо из Столичного Фонда Развития Прикладной Магии. Сухой канцелярский язык сообщает, что по результатам рассмотрения заявок, грант на создание и обеспечение Лабораторий экспериментальной артефакторики в размере, способном оснастить её по последнему слову техники, присуждается… Академии Чернокнижья.

Я перечитываю письмо три раза.

Что? Какой еще грант? Какой Фонд развития магии? Какие лаборатории?

А, самое главное, откуда?

И только потом Камилла — не менее удивленная, чем я — рассказывает, что академия подавала эту заявку стабильно раз в год (в прошлый раз это было еще при Диарелл), но это была скорее формальность. Последний раз академия получала этот грант при Розвелле до исчезновения тех самых злополучных артефактов.

И последние разы этот грант стабильно доставался академии «Дракенвальд», чему я, собственно, даже не удивилась.

И вот этот грант — наш.

Райнер, когда я показываю ему письмо, сначала не верит, а потом взрывается таким искренним смехом, что я почти пугаюсь.

— Грант присужден за новаторский подход к интеграции прикладных дисциплин и беспрецедентные успехи в восстановлении учебного заведения… — зачитывает он, вытирая глаза. — Они, наверное, насколько не ожидали, что те руины, которые тут были раньше, еще можно отремонтировать, что на остальных претендентов даже не смотрели.

Какая бы ни была причина, это прорыв. Это признание. И — существенные деньги, которые позволят нам не просто выживать, а развиваться.

Ликование, однако, длится недолго.

Через два дня, когда я пытаюсь вникнуть в смету гранта, во двор академии врывается, сметая протесты охраны, карета с гербом «Дракенвальда».

Из неё выпрыгивает сам Дракенхейм.

Он выглядит так, будто готов разнести академию собственными руками. Его лицо искажено яростью, глаза горят жёлтым огнём. Он не идёт — он буквально несется ко мне, и толпа студентов и преподавателей в страхе расступается перед ним, как перед ураганом.

— Тьери! — его голос, обычно томный и насмешливый, режет воздух, как бич. — Ты уже совсем не знаешь меры!

Я стою на крыльце, стараясь держать спину прямо. Громвальд мгновенно возникает у моего плеча, а из тени колонны выходит Кирсан, невозмутимо вертя свою монетку.

— Герцог Дракенхейм, — говорю я холодно. — К вашим нежданным визитам мы, к сожалению, уже привыкли. Но не к крикам на пороге.

— Не играй со мной в учтивость! — он останавливается в нескольких шагах, его взгляд выжигает меня насквозь. — Грант Фонда! Ты думаешь, я не вижу твоих грязных игр?! Кому ты заплатила? Какому чиновнику сунула взятку, чтобы украсть то, что по праву принадлежит «Дракенвальду»?!

В его словах столько слепой, кипящей злобы, что становится почти смешно.

Он искренне верит, что я украла эту победу у него.

— Никому я не платила, Дракенхейм, — отвечаю я, и мой голос звучит удивительно спокойно. Просто Фонд решил, что мы более достойны его гранта. А, может, им просто надоело финансировать академию, в которой нет ничего кроме лоска?

Он делает шаг вперёд, но Громвальд тут же перемещается, заслоняя меня полностью.

— Достойны? — Дракенхейм фыркает, но ярость в его глазах никуда не девается. — Это вредительство, Тьери! Целенаправленное, мелкое вредительство! Ты отняла не просто деньги! Ты отняла у моих студентов шанс работать на лучшем оборудовании! Ради чего? Ради твоего убогого сарая, который хоть и подлатали, но суть от этого не изменилась? Который придет в негодность сразу сразу после того, как тебя отсюда отвезут сразу на каменоломню?

Первую секунду я не понимаю при чем тут студенты. Ну не может такой человек… пардон, дракон, ппечься о благополучии студентов.

А потом я понимаю. Не получив грант, он потерял не только деньги. Он потерял доверие в лице собственных студентов, их родителей, преподавателей и спонсоров.

И это поражение ранит его гордыню куда сильнее, чем любая финансовая потеря.

— Мой «карточный домик», — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — уже выдержал один шторм. И выдержит ещё. А что касается твоих студентов… Может, им стоит задаться вопросом, почему их блестящий ректор не смог отстоять для них этот грант?

Его лицо на мгновение искажается так, будто я плеснула ему в лицо кислотой. Ярость, бушующая в нём, переходит какую-то грань. Она становится ледяной, сконцентрированной и оттого ещё более опасной.

— Ты, кажется, совсем забыла, с кем имеешь дело, — его голос падает до опасного шепота, ползучего и ядовитого. — Ты думаешь, что несколько побед и покровительство какого-то горного дракона делают тебя неуязвимой? Я могу ответить тебе, Анна. И ответить так, что тебе и твоей убогой академии мало не покажется. Я могу отнять у тебя всё, что ты так лелеешь. По кирпичику.

В его глазах горит не просто злость. Там холодное, расчётливое безумие обиженного дракона, которому дерзнули перейти дорогу.

Меня пробирает дрожь, но не от страха, а от накопившегося гнева.

От того, что он стоит на моей земле и угрожает моим людям.

— Я смотрю, ты уже перешел на угрозы? Или в «Дракенвальде» так учат вести себя, когда уже нечем крыть, кроме как запугиванием?

Он бросает презрительный взгляд на Громвальда и Кирсана, застывших по обе стороны от меня.

— О, смотри какая ты стала храбрая, — его губы растягиваются в злобной усмешке. — Чувствуешь себя в безопасности за чужими спинами, если разбрасываешься такими словами?

Это удар — ниже пояса.

Я вижу, как дрогнула челюсть у Громвальда, как на лице Кирсана исчезло последнее подобие безразличия, сменившись ледяной концентрацией.

Но я поднимаю руку, останавливая их порыв.

А потом, выхожу на открытое пространство перед крыльцом. Теперь мы с Дракенхеймом стоим практически вплотную друг к другу.

— Вот я. Одна. Без «чужих спин». Что дальше? — я развожу руки в стороны, в жесте, полном вызова. — Если хочешь что-то сказать еще, кроме как упрекать меня в трусости, то вперед. Нет, так будь добр, убери отсюда свою колымагу. У нас еще куча дел.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает нечто, кроме ярости — удивление? Раздражение? Он не ожидал такого прямого выхода.

— Хорошо, — шипит он. — Давай поговорим откровенно. Ты выиграла этот грант нечестно. Я это знаю. И я это докажу. И когда докажу…

— Замолчи, — перебиваю я его. Мой голос дрожит от ненависти. — Ты хочешь поговорить о нечестной игре? Отлично. Давай поговорим о подложных обвинениях. О лжесвидетельстве, которое ты организовал. О политических интригах и королевских любовницах. Давай поговорим о твоей Изабелле, которая уже не гнушается натравливать убийц из «Обсидианового Эшелона»! Сначала на меня. А теперь — на моих учеников!

Я вижу, как его глаза на мгновение расширяются.

Искреннее, неподдельное изумление или невероятно талантливая игра?

Он быстро овладевает собой, но доля секунды замешательства была.

— Что ты несешь? — его голос теряет часть ярости, в нём появляется настороженность.

— Не притворяйся. Нападение на Элиана в городе. Это её работа, не так ли? Или ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, чем занимается твоя королевская покровительница, пытаясь расчистить путь своему любовнику к власти?

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором ярость понемногу сменяется чем-то другим. Чем-то расчетливым.

— Даже если и так, я же предлагал тебе решить этот вопрос цивилизованно, — говорит он наконец, и и в его тоне снова появляются те самые масляные, убеждающие нотки, от которых меня тошнило в самом начале. — И, если ты как следует попросишь меня об этом, я, так и быть, пойду на встречу. Условия те же: ты отказываешься от должности Хранителя и возвращаешься ко мне. Я решаю вопрос с… неприятностями при дворе. Ты избегаешь каторги, живешь в роскоши и безопасности. С Академией твоей тоже что-нибудь придумаем. Все остаются в выигрыше.