Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 83)
Глава 65
От одной лишь мысли о том, чтобы оказаться рядом с ним, стать его украшением, его трофеем, чтобы дышать одним воздухом с этим существом… во рту возникает горький, медный привкус отвращения.
— Нет! — вырывается у меня одно короткое, отточенное слово. Даже раздумывать не о чем. — Я тебе это уже говорила и мой ответ не изменился. Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, не то что жить с тобой под одной крышей.
На его лице вновь вспыхивает ярость, но теперь она смешана с чем-то другим — с глубокой, личной уязвлённостью.
Я отвергла его не как противника, а как мужчину. И для его чудовищного эго это, кажется, самый болезненный удар.
— Ты понимаешь, что копаешь себе могилу? — говорит он тихо, почти шёпотом, но каждое слово падает, как камень. — Я больше не буду играть с тобой в благородство. Не буду предлагать руку помощи. Ты сделала свой выбор. В следующий раз мы увидимся только в зале Королевского Совета. В день, когда тебя лишат всего и под конвоем отправят на каторгу. И я буду там. Чтобы лично наблюдать за этим с того места, которое ты так жаждешь занять. И ни один твой дракон, ни один громила-телохранитель тебе не помогут.
Он разворачивается и, не оглядываясь, направляется к своей карете.
Через мгновение дверца его кареты захлопывается с таким грохотом, что вздрагивают стёкла в окнах ближайшего корпуса. Карета срывается с места и исчезает за воротами, оставляя после себя тяжёлую, звенящую тишину.
Я стою, чувствуя, как по спине бегут мурашки от адреналина и выплеснутой злости.
— Всё в порядке, госпожа ректор? — тихо спрашивает Громвальд.
Я делаю глубокий, дрожащий вдох.
— Нет, Громвальд, не в порядке. Но это было неизбежно.
***
Карета несется по брусчатке, подпрыгивая на стыках камней, но я едва это замечаю.
Внутри меня бушует такой ураган, что удивительно, как этот экипаж еще не разлетелся в щепки.
Воздух в тесной кабине густой, тяжелый, пропитанный запахом озона и гари — моя магия выплескивается наружу, не находя выхода.
Я бью кулаком по бархатной обшивке сиденья, и ткань с треском лопается, обнажая набивку.
— «Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, не то что жить с тобой под одной крышей»... — рычу я, передразнивая ее интонацию.
Эти слова жгут меня каленым железом.
Не сам отказ — к отказам я равнодушен, их всегда можно сломить силой или золотом. Меня сжигает то выражение лица, с которым она это сказала.
Брезгливость. Холодная, абсолютная брезгливость, с какой смотрят на грязь, налипшую на подошву.
Она не боится меня. Она меня презирает.
Я закрываю глаза, откидывая голову назад, и перед мысленным взором всплывает ее образ.
Но не той Анны, которую я знал раньше.
Когда я женился на ней, она была… никем. Серой тенью. Идеальной кандидаткой.
Мне нужна была жена для галочки — чтобы заткнуть рты сплетникам и скрыть свои отношения с Изабеллой до тех пор, пока я хотя бы не войду в Королевский Совет.
Мне нужна была тихая, покорная мышь благородного происхождения, которая будет сидеть в поместье, вышивать, рожать детей по расписанию и никогда, ни при каких обстоятельствах не лезть в мои дела.
Анна Тьери подходила для этих целей идеально. Бесхребетная, запуганная, благодарная уже за то, что на нее обратил внимание сам герцог.
Но когда она начала огрызаться, когда в ее глазах появился этот стальной блеск, когда она швырнула мне в лицо бумаги о разводе… я почувствовал хищный интерес.
Но после того, как Исадор сослал ее в этот сарай, она преобразилась еще больше.
И это начало меня… притягивать.
Раздражать и притягивать одновременно.
Как опасная, красивая дикарка.
Даже больше — это возбуждало. В той, прежней Анне, не было огня, она была пресной, как остывшая каша. Именно поэтому, я хотел эту новую, дерзкую Анну. Хотел сломать ее сопротивление, подчинить эту неожиданную силу, заставить ее стонать подо мной, признавая мою власть.
Ее гордость была приправой, делающей блюдо острее.
Я думал, это игра. Что она просто набивает цену, что под этой маской независимости она все еще жаждет моего внимания.
Но сегодня…
Сегодня я понял, что ошибся.
Ее гордость — это не игра. Это стена.
Она не пытается привлечь мое внимание своей дерзостью.
Она отвергает меня.
Моё влияние. Мою власть. Моё существование в её новой, наглой, самодовольной реальности!
И это бесит меня до кровавой пелены перед глазами.
Вся страсть, всё извращённое влечение к этой новой Анне выгорают в топке чистой, неразбавленной ненависти.
Я больше не хочу её приручить.
Я хочу её сломать!
Стереть с лица земли этот жалкий оплот её гордыни — её академию, её учеников, всё, что она построила без меня. Мне нужно доказать ей, донести до её упрямого, затуманенного сознания простую истину: без меня она — ничто. Пыль.
Она взобралась на свою жалкую горку из щебня и старого дерева и вообразила себя королевой.
Она забыла, кто её создал.
Кто дал ей имя, положение, кто, в конце концов, не вышвырнул её на улицу сразу после того скандала, а дал шанс уйти тихо!
Она всем обязана мне!
Даже своим этим жалким возрождением — оно началось с её попытки сбежать от меня!
— Думаешь, ты вскарабкалась на вершину, Анна? — шепчу я в пустоту кареты, сжимая кулаки так, что когти впиваются в ладони. — Думаешь, что победила?
Как бы не так!
Я заберу у нее всё. Грант, студентов, репутацию, поддержку Рокхарта.
Я заставлю ее пасть так низко, что тот коровник, которым когда-то была эта академия, покажется ей дворцом.
Я докажу ей, а заодно и всем вокруг, что Анна Тьери — ничто без Дракенхейма.
И когда она, раздавленная, униженная, лишенная всего, приползет ко мне на коленях молить о пощаде… вот тогда я посмотрю, останется ли в ее глазах хоть намек на эту спесь и гордыню
Карета въезжает в тенистые, безупречные аллеи королевского парка.
Я скидываю плащ на руки слуге и направляюсь в восточное крыло.
Мой визит к принцессе Изабелле не вызывает вопросов — у нас есть «общие деловые интересы».
Изабелла обожает эти игры в секретность на виду у всех.
Она ждет меня в своем будуаре.
Комната, как и ее хозяйка, — смесь изысканной роскоши и скрытой угрозы. Тяжелые парчовые шторы, воздух, густой от аромата редких цветов и амбергриса. Она полулежит на оттоманке у огромного окна, залитая последними лучами солнца, которое делает её медные волосы похожими на расплавленную медь.