Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 42)

В кузнице нас встречает новый помощник Эдгара, полная противоположность Гилберту. Кряжистый, бородатый мужик по имени Бьорн, прямой, как стальной лом, и с честными, ясными глазами. Он с искренним интересом выслушивает Райнера, отдает четкие команды кузнецам и всячески содействует процессу.

Но… ничего не получается.

Все идет не по плану с самого начала.

Кузнецы в точности выполняют все инструкции Райнера. Я не вижу ни малейшего намека на саботаж. Но результат… его просто нет. Вернее, он есть, и он ужасен.

Первый клинок, выкованный из сияющей стали, выглядит идеально. Идеальная форма, идеальный баланс.

Кузнец, с довольным кряканьем, опускает его в чан с закалочной жидкостью…

Раздается резкий, стеклянный треск.

Идеальный клинок на наших глазах разлетается на сотни мелких, тусклых осколков.

Мы пробуем снова. И снова. Результат тот же.

Клинки либо лопаются, либо их ведет, и они изгибаются в нелепый штопор.

Райнер в отчаянии, он снова и снова сверяется со своими расчетами, не понимая, в чем дело. А я… я чувствую себя абсолютно беспомощной.

Вчера я могла положиться на свою интуицию, на наблюдательность. Но здесь… здесь происходит какая-то магия на молекулярном уровне, и я в этом не понимаю ровным счетом ничего.

Я просто стою и смотрю, как наш триумф превращается в череду унизительных провалов.

В обед, когда мы, подавленные и разбитые, сидим среди груды испорченного металла, в кузнице появляется Эдгар.

Я внутренне сжимаюсь, ожидая разноса. Сейчас он посмотрит на все это, разозлится и вышвырнет нас вон, разорвав наше пари.

Но он, к моему огромному удивлению, даже бровью не ведет. Эдгар молча осматривает осколки, выслушивает доклад Бьорна, а затем подходит к убитому горем Райнеру и кладет ему на плечо тяжелую руку.

— Первые шаги всегда самые трудные, — неожиданно мягко говорит он. — Не вешайте нос. У вас еще есть время.

Я ошарашенно смотрю на него. Где тот разъяренный дракон, которого я видела вчера? Этот человек полон спокойствия и… понимания.

А потом он поворачивается ко мне.

— Госпожа ректор. Вы, должно быть, проголодались. Не составите мне компанию за обедом?

Обед? Со мной?

У меня в голове происходит короткое замыкание.

Что это? Новый тест? Попытка в неформальной обстановке объявить мне, что все кончено? Или… или что-то другое?

Вчерашний момент в его кабинете, его хриплый шепот у моего уха – воспоминания об этом заставляют мои щеки вспыхнуть.

С одной стороны, мне приятно это неожиданное проявление внимания.

С другой – я совершенно не понимаю, чего от него ждать.

Но отказывать нельзя. Это будет проявлением слабости и неуважения.

— С удовольствием, господин Рокхарт, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и уверенно, хотя внутри у меня все трепещет от неизвестности.

Глава 34.2

Эдгар ведет меня в тот самый служебный домик, где мы говорили вчера. Я мысленно готовлюсь к тарелке безвкусной каши и кружке кислого эля – стандартному обеду шахтера.

Но когда я вхожу в его аскетичный кабинет, я замираю на пороге.

Комната та же, но… она преобразилась.

Грубый дубовый стол, за которым он вчера сидел, накрыт белоснежной, хрустящей скатертью. На ней – изящные серебряные приборы, тонкие хрустальные бокалы и два блюда, от которых исходит такой божественный аромат, что у меня сводит живот.

Запеченная форель с травами, молодой картофель с укропом, салат из свежих овощей…

А в серебряном ведерке со льдом – бутылка холодного белого вина.

Это точно обед? Или я случайно попала на свидание?

Я стою, как истукан, не зная, как реагировать на этот королевский прием.

Эдгар, заметив мое замешательство, лишь криво усмехается и галантно отодвигает для меня стул. Я, все еще в легком шоке, сажусь.

Он наполняет бокалы и поднимает свой.

— За вас, госпожа ректор, — его голос звучит низко и рокочуще, и от этого простого тоста у меня вспыхивают щеки.

— Госпожа Анна, — вдруг говорит он, и то, что он впервые называет меня по имени, заставляет мое сердце сделать кульбит. — Прежде всего, я хотел бы извиниться.

Я удивленно поднимаю на него глаза.

— Извиниться? За что?

— За свое поведение к вам, — он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде нет ни тени иронии. — Когда вы пришли ко мне в первый раз, я видел в вас лишь очередного пустого, жадного до денег ректора. Очередную марионетку, которой плевать на академию и на людей в ней. Я был груб. Я был несправедлив.

Я слушаю его, и щеки у меня горят все сильнее. Мне одновременно и дико неловко, и дико приятно.

— Но потом… — продолжает он, и его голос становится теплее, — …потом вы вернулись. И начали с таким огнем, с таким упрямством защищать этого вашего Валериана. Должен признаться, я был в ярости. Но в то же время… я впервые за долгое время почувствовал уважение. Вы не пытались юлить, не пытались мне угодить. Вы стояли на своем, готовая поставить на кон все ради человека, в которого верили. Такая преданность, такая несгибаемая воля… это дорогого стоит.

Я сижу, красная, как перезрелый помидор, и не знаю, куда деть глаза.

Я ковыряю вилкой несчастную форель и чувствую, что еще немного – и я просто сползу под стол от смущения.

Меня хвалит дракон! Настоящий, живой дракон! И хвалит за то, за что я сама себя считала сумасшедшей.

— Я… я вас не виню, — наконец, выдавливаю я из себя. — Ваше недоверие было вполне обоснованным. И я… я очень благодарна вам, что вы в итоге поверили мне.

— Я поверил не вам, госпожа ректор, — он усмехается. — Я поверил в ваш огонь.

Мы снова поднимаем бокалы, и на этот раз я встречаю его взгляд смелее. Кажется, лед между нами окончательно тронулся.

— И в знак нашего… нового этапа сотрудничества, — говорит он, отставляя бокал, — у меня для вас есть подарок.

Я давлюсь вином. Подарок?

Какой еще подарок?

— Какой? — сиплю я, откашлявшись.

Эдгар смотрит на меня, и в его глазах появляется странное, теплое выражение, которого я раньше не видела.

— Для начала, — говорит он медленно, — после всего, что недавно произошло, я считаю наше с вами пари… недействительным.

Я ошарашенно смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Вы доказали, что вина за провал огромной части эксперимента лежит не на вашем арканометрике, а на Гилберте. Вы доказали, что была диверсия. А значит, предмет нашего спора исчерпан. Я освобождаю вас от любых обязательств, госпожа Анна. Вы мне ничего не должны.

Я… свободна?

Волна облегчения, такая сильная и горячая, что у меня на мгновение темнеет в глазах.

Груз, который давил на меня все это время, страх перед рабством в шахтах – все это вдруг исчезло.

Я чувствую себя такой легкой, словно у меня за спиной выросли крылья.

— Я… я даже не знаю, что сказать… — лепечу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы благодарности. — Спасибо, господин Рокхарт. Огромное спасибо. Но! — я тут же беру себя в руки. — Это ничего не меняет. Мы все равно докажем вам, что технология Райнера работает. Мы доведем дело до конца и заслужим ваше спонсорство!