Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 41)

Но вместо того, чтобы указать мне на дверь, Эдгар снова делает шаг ко мне. Наклоняется, на этот раз – к самому моему уху.

— Спасибо, — шепчет он, и это простое слово отзывается во мне таким глубоким, таким теплым эхом, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Он отстраняется, и его голос снова становится ровным, деловым.

— Прошу прощения, госпожа ректор. Дела. Увидимся завтра на втором этапе наших испытаний, уже в кузницах.

— Конечно, — киваю я, чувствуя себя полной дурой.

Я выхожу из его кабинета, и всю дорогу до кареты у меня горят щеки, а в ушах все еще звучит его хрипловатый шепот.

Мы с Райнером возвращаемся в академию уже ближе к вечеру.

У ворот нас встречает Лайсия. При виде ее встревоженного лица у меня внутри все холодеет.

Неужели опять что-то стряслось?! Да сколько можно?!

— Госпожа Анна! Райнер! С возвращением! — тараторит она. — Ну как все прошло?

— Все отлично, — отвечаю я, напряженно вглядываясь в ее лицо. — Лайсия, что-то случилось?

— И да, и нет! — загадочно отвечает она. — У меня хорошие новости и… одна маленькая проблема.

— Начинай с хороших, — устало прошу я.

— Преподаватели согласны! — радостно сообщает она. — Ваша идея с жалованьем их покорила! Они готовы приступить к занятиям со спецгруппой хоть завтра!

— Отлично! — я чувствую, как гора сваливается с моих плеч. — А в чем тогда проблема?

Лайсия вздыхает.

— Нам… нам не хватает одного преподавателя. Самого важного.

У меня сжимается сердце. Только не это. Неужели кто-то из ключевых специалистов все-таки отказался?

— Какого? — спрашиваю я, уже предчувствуя неладное.

Лайсия виновато переводит взгляд на стоящего рядом со мной Райнера.

— Нам не хватает преподавателя по арканометрике. Господин Валериан – единственный, кто может вести этот курс на необходимом для ребят уровне.

Глава 34.1

Я смотрю на Лайсию, потом на Райнера, и на мгновение впадаю в ступор. Так в чем проблема? Вот же он, стоит. Готовый к труду и обороне. Но потом до меня доходит.

Господи, какая же я идиотка.

Райнер. Он же у меня один на все про все!

Он и казначей, который разгребает авгиевы конюшни, оставленные Диареллой. Он и гений-изобретатель, который ведет наш главный, судьбоносный проект с Рокхартом. А теперь я, не подумав, хочу взвалить на него еще и интенсивный курс для тридцати студентов.

Да он же у меня просто… сгорит на работе! Я же его загоню!

— Госпожа ректор? — Райнер смотрит на меня с недоумением. — В чем дело?

Я тяжело вздыхаю и вкратце пересказываю ему всю эпопею с бунтом студентов, ультиматумом Дракенхейма и моим отчаянным контрпредложением. Я говорю о своем желании не просто удержать ребят, а сделать из них настоящих звезд, которые прославят нашу академию.

И по мере моего рассказа я вижу, как меняется лицо Райнера. Усталость сменяется интересом, интерес – азартом, а потом в его глазах загорается такой яркий, такой восторженный огонь, что я невольно замолкаю.

— Я согласен! — выпаливает он, как только я заканчиваю. — Конечно, согласен! Госпожа ректор, это же… это же великолепно!

Я ошарашенно смотрю на него.

— Райнер, ты уверен? Это же огромная нагрузка! Работа с Рокхартом, финансы, а теперь еще и это… Ты справишься?

Он улыбается. Так тепло и искренне, как, кажется, не улыбался никогда.

— Помните, госпожа ректор, вы однажды спросили о моей мечте? — говорит он тихо. — Так вот же она. Прямо передо мной. Учить новое поколение арканометриков, передавать им знания, видеть, как мои идеи работают, как они меняют мир… Вы не просто спасли мою репутацию. Вы… вы вернули мне мою мечту.

От его слов у меня на душе становится так тепло и радостно, что хочется плакать.

Вот оно. Вот ради чего все это.

Не ради мести Дракенхейму, не ради спора с Рокхартом. А ради вот таких моментов.

Ради того, чтобы видеть, как в глазах уставшего, затравленного человека снова загорается свет.

— Тем более, — продолжает он уже более деловито, — с финансовыми отчетами мы с Камиллой почти закончили. А в проекте с господином Рокхартом самое сложное – теория и первый запуск – уже позади. Так что у меня как раз освободится время. Я с радостью возьмусь за ребят. Хоть завтра.

Я смотрю на его сияющее лицо и понимаю, что не могу ему отказать.

— Хорошо, — киваю я, чувствуя, как на меня снова накатывает волна энергии. — Лайсия, тогда действуй. Составь предварительный план занятий для нашей… спецгруппы. И оповести студентов, что их ждет сюрприз.

Мы расходимся.

Лайсия и Райнер, возбужденно что-то обсуждая, уходят в сторону учебных корпусов, а я направляюсь в директорское крыло. Проходя мимо кабинета ректора, я на автомате заглядываю внутрь.

Пусто.

В лучах заходящего солнца танцуют пылинки. На столе – ни единой бумажки. Стул аккуратно задвинут. Словно здесь никто и не работал.

— Госпожа ректор?

Я оборачиваюсь. По коридору идет Камилла.

— Камилла, добрый вечер. Вы не видели госпожу Диареллу?

Девушка качает головой.

— Нет. Она сегодня так и не появилась. Вообще, после вашего утреннего разговора ее будто след простыл.

Я мысленно ухмыляюсь. Отлично. Прогул.

Наплевательское отношение к своим обязанностям. Первый пошел.

— Камилла, будьте добры, — я перехожу на официальный тон. — Зафиксируйте в журнале учета рабочего времени отсутствие секретаря Диареллы на рабочем месте в течение всего дня без уважительной причины. И заверьте своей подписью. Как свидетель.

— Конечно, госпожа ректор, — кивает она, и в ее глазах я вижу злорадное торжество.

Я иду дальше, и во мне закипает холодная, расчетливая ярость.

Чем больше будет таких вот записей, чем толще будет папка с ее прегрешениями, тем больнее будет ее падение.

Диарелла ответит за все. За каждую растраченную монету, за каждую свою махинацию, за каждую угрозу. Я устрою ей такую проверку, что ее имя здесь будут вспоминать только в страшных сказках для первокурсников.

***

На следующий день мы с Райнером снова едем к Эдгару. На этот раз – в кузницы.

Воздух здесь совершенно другой – сухой, горячий, пропитанный запахом раскаленного металла и угля. Грохот молотов оглушает, заставляя вибрировать саму землю под ногами.

Райнер с горящими глазами объясняет мне суть второго этапа.

Оказывается, магические сплавы той руды, которую мы вчера добывали, очень капризны при ковке. Они обладают «памятью металла» и сопротивляются изменению формы, из-за чего их приходится многократно нагревать и закалять. Процесс долгий, дорогой, и часто приводит к браку. Райнер же разработал систему «резонансных рун», которые наносятся прямо на молот и наковальню. По его теории, эти руны должны «выравнивать» все магические возмущения, делая металл податливым, что позволит выковать идеальное лезвие с первого раза.

Я слушаю его и с тоской вспоминаю его вчерашние слова о том, что «самое сложное позади».

Что-то мне подсказывает, что он сильно поторопился с выводами.