Адриана Трижиани – Жена Тони (страница 75)
– Когда он родится, будет уже слишком поздно.
– Значит, тебе придется отправиться одному. У тебя все получится. Ты сможешь встретиться с ним лицом к лицу.
Тони повернулся на бок и уснул, а Чичи еще долго лежала без сна, представляя себе, как хорошо пройдет встреча Саверио и Леоне. Они смогут наконец исправить свои испорченные отношения. Леоне скажет сыну, что гордится им. Их старинная вражда завершится миром, и этой долгой войне настанет конец.
Сойдя с самолета в международном аэропорту Детройта, Тони Арма почувствовал дурноту. Его нога ни разу не ступала в родной дом с тех пор, как он покинул его, еще нося имя Саверио Армандонада. Он не виделся с отцом с Рождественского сочельника 1932 года, хотя порой, если Тони звонил матери, а трубку поднимал отец, тот спрашивал, как здоровье сына. Годы шли, и постепенно появились признаки, что отношение Леоне к сыну изменилось.
Ли Боумэн заказала ему автомобиль с шофером, чтобы отвезти его из аэропорта к родителям, а потом обратно в аэропорт – нужно было еще успеть на самолет в Нью-Йорк, где его ждали в телевизионной студии. Рейтинг песни «Бонус, бонус» медленно, но неуклонно шел вверх, выпустившая пластинку фирма желала подстегнуть продажи, и для этого Тони было предписано почаще появляться на телевидении и давать концерты.
– Мама! – Тони обнял мать на крыльце дома.
Розария выглядела совершенно вымотанной. Шутка ли – ухаживать за старым упрямцем, который в жизни не пропускал работы по болезни. Тони огляделся. Краску на наружных стенах дома не мешало освежить. Только этот признак и показывал внешнему миру, что Леоне Армандонада заболел. А больше почти ничего не изменилось.
Розария пригласила его войти в дом. Тони переступил порог и закрыл глаза. Запах
Леоне сидел на стуле в гостиной с закутанными одеялом ногами. Тони поразила неожиданная худоба отца. Как и мать, тот сильно постарел. Конечно, эти перемены указывали и на то, как изменилась жизнь самого Тони и как много прошло лет, но сейчас при виде отца его вдруг охватила тоска по всему, что они потеряли, и по тому, что было возможно, сумей они в свое время помириться.
– Я буду на кухне, – сказала Розария, выходя из комнаты.
– Папа! – Тони протянул отцу руку. – Как ты себя чувствуешь?
Леоне взял руку сына. Тони заметил, что даже рукопожатие отца, прежде такое крепкое, стало вялым. Его охватило сочувствие к нынешнему положению отца, к его утраченным здоровью и силе. Болезнь отняла у Леоне его главные достоинства. Где тот человек, который был способен одной рукой поднять своего взрослого сына и перенести его в кузов грузовика, как сверток с пончиками? Блудный сын понял, что отец умирает.
Тони сел рядом с отцом.
– Мама говорит, что тебе нездоровится.
– Я болен, – хрипло проговорил отец. Не осталось и следа от его былого голоса, глубокого баса, способного проинструктировать целую команду стеклодувов или парой слов растоптать энтузиазм сына.
Тони перевел взгляд на руки отца. Теперь они казались ему маленькими.
– А доктор что говорит?
– Рак.
– Мне очень жаль, папа.
– Зачем ты приехал? – спросил Леоне, отводя глаза.
– Мама попросила. Да я и сам хотел приехать.
Леоне приподнял бровь и смерил сына взглядом – от ботинок из кожи аллигатора до самой макушки. Он с подозрением прищурился на пышную шевелюру Тони, но ничего не сказал. Вскоре к ним присоединилась Розария.
– Папа, – сказал Тони, – мне кажется, нам пора стать добрее друг к другу. Пришло время.
– Ты не почитаешь отца своего.
– Ну что ты, Па, – мягко проговорил Тони.
– Почему ты проявил непочтение ко мне и переменил имя?
– Это же шоу-бизнес. Я просто взял сценический псевдоним.
– Фрэнк Синатра своего не менял. Он не прячется за чужим именем.
– Ладно. – Тони покачал головой и посмотрел на мать.
– И мне не нравится, что я нахожу в газетах, – продолжал Леоне. – Ты путаешься с женщинами. У тебя славная жена и дети, а ты путаешься с другими.
– Не стоит верить… – начал Тони, но отец прервал его:
– Я читал в газетах. Там написано, что ты ухлестываешь за женщинами. За стерлядками.
– Старлетками, – поправил его Тони.
– Ты ведь женат. Что тебе делать в ночных клубах?
– В ночных клубах я выступаю, Па.
– Лучше бы сидел дома и заботился о жене и детях.
– Я забочусь о своей семье!
– Быть мужчиной – это больше чем просто оплачивать счета. Ты живешь одной жизнью в мюзик-холле, а другой – дома. Однажды ты за это поплатишься. Нельзя иметь все, Саверио. Нельзя иметь и жену, и подружку, потому что одна из них потребует от тебя верности. Вот тогда у тебя появятся проблемы. А может быть, они у тебя уже есть, кто тебя знает. Я не растил своего сына неверным. Ты обманываешь свою жену своим телом. Это дурно. – Леоне осуждающе показал на сына пальцем. – Ты дурной, негодный человек.
Тони решил, что с него хватит. Можно было поспорить с отцом, но они с ним по-прежнему выступали в разных весовых категориях. На стороне отца выстроились все десять заповедей. Кроме того, у сына отсутствовала отцовская нетерпимость, и поэтому он не сумел бы обороняться должным образом.
– Ладно, Па. Мне пора.
Выходя, он подал матери знак, и та присоединилась к нему на кухне.
– Мне не стоило приезжать. Я его только огорчаю.
– Он рад, что ты приехал.
– Я не могу больше это слушать. Он совсем не изменился.
– У твоего отца сложный характер. Ты молодой, ты можешь уступить.
– А что, если я не хочу уступать? Что, если я не прочь иметь отца, который любит меня таким, какой я есть, а не каким ему хочется меня видеть? Знаешь, Ма, ты свой выбор сделала и живешь с этим. Тебе нет нужды самой за ним ухаживать, но ты это делаешь. Однако ты всегда можешь поселиться с нами, мы с Чичи были бы тебе очень рады.
– Я не могу его покинуть.
– Что ж, не стану в очередной раз просить тебя найти в себе смелость постоять за себя.
Тони Арма поцеловал мать.
– А с ним ты не попрощаешься?
Тони не ответил. Вместо этого он покинул родной дом через кухонную дверь и вышел на улицу по боковой дорожке, будто истопник, загрузивший уголь в котел отопления, или сантехник, который проверяет трубы, или соседский мальчишка, который ждет своего медяка за чистку снега. Тони ушел из отцовского дома в последний раз в жизни.
– Я позвонила в отель на озере Тахо, попросила их разыскать Тони и сообщить ему о новорожденном, – объяснила Ли.
– Спасибо.
Чичи откинулась на подушку в больнице «Сидар» в Лос-Анджелесе. Из окна своей залитой солнцем палаты она видела небо, отягощенное пучками серых туч, что было странно для обычно сухого калифорнийского января. Похоже, дело шло к дождю.
– Ты слышала, что младенцы приносят удачу? – спросила Ли в телефонной трубке.
Чичи обняла сына.
– И правда, так говорят.
– Так вот, «Бонус» вышел уже на одиннадцатую позицию в рейтингах «Биллборда». Поздравляю! Как только доберусь до Тони, отправлю его домой к тебе.
Новорожденный сын вцепился Чичи в указательный палец. Этот малыш был совсем другим, чем близнецы, – во всяком случае, на ее переживания он реагировал иначе. Еще во время беременности, когда она порой бывала чем-то огорчена, он слегка толкался, как будто напоминая матери, что она не одинока. А сейчас, выйдя на свет божий, сын держался за нее, показывая, что понимает, как он ей нужен. Конечно, Тони рад сыну, но прибавление в семействе напомнит ему, что теперь надо обеспечивать еще одного ребенка. Он снова станет гастролировать без устали, чтобы заработать везде, где только можно.
Положив трубку, Чичи посмотрела на лежащего у нее на руках младенца.
– Я многого жду от тебя, малыш, – проговорила она. – Ты должен свести нас всех вместе. Ну как, возьмешься?
Этот розовый комочек в нежно-голубом одеяльце был копией отца: пухлые губки, черные реснички, кудрявые волосики.
– Будем надеяться, что твои кудри тебя не покинут и тебе не придется ходить к «Самсонз» на Пятой авеню, – улыбнулась мать.
Не открывая глаз, младенец выпростал ручку из спального конверта, раскрыл кулачок и пошевелил пальцами – совсем как пианист, разминающий руку перед началом игры.
– Так вот зачем ты появился на свет. Ты будешь заниматься музыкой. Хорошо, малыш, мамочка тебя научит всему, что нужно.