Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 54)
— Похоже, в парне бушуют чувства, — пожимает плечами Гаэтано.
— Как же вы доберетесь до Кортины?
— На поезде, — отвечает Конор. — Это Анджело предложил сделать крюк. Беспокоился, что ты в Новый год совсем одна.
— Она не одна, — встревает Бобби, а потом машет официантке, чтобы принесла еще кофе.
Конор переводит взгляд с него на меня и одними губами произносит: «Ух ты!»
Мы с Бобби обедаем пастой — чем же еще? Какой бы ни была проблема, итальянцы из Нью-Джерси заедают ее мучным. На вилле д’Эсте пасту подают с нежным сливочным соусом и ломтиками трюфеля. Как может в одной тарелке уместиться вся моя жизнь в Италии? А вот смогла. Я рассказываю Бобби, как собирала трюфели в Сиене.
— Звучит заманчиво, — говорит он.
После обеда бывший муж по своему обыкновению зовет меня прогуляться, как я и предполагала. Мы идем по тропинке вдоль берега. Темно-синяя водная гладь совершенно спокойна, только одинокая моторная лодка оставляет за собой пенный след, швом тянущийся к центру озера Комо.
— Какие у тебя планы? — спрашиваю я.
— Да нет никаких планов.
Он прижимает меня к себе и держит в объятьях долго-долго. А потом целует. Наклон его лица и прикосновение губ так знакомы и дарят спокойствие. Но искорки нет. Той самой искорки, из-за которой я и вышла за Бобби.
— С годовщиной, — шепчет он. — Шесть лет назад в этот день мы отправились в медовый месяц в Вегас. Помнишь? — спрашивает он, сжимая меня в объятьях.
А мне за весь день даже в голову не пришло. И перед Новым годом я совсем не думала об этом.
— Какая это считается свадьба, когда четыре года женаты и два года разведены? — интересуюсь я.
— Деревянная?
— Нет.
— Сковородочная? — шутит он.
— Нет. Сожалельная.
По крайней мере, у нас с Бобби точно. Когда люди долго живут вместе, остается столько воспоминаний, что сердце не вмещает их, а отпускать больно.
— Может, попробуем еще раз? — спрашивает Бобби, целуя меня в шею.
Надо подумать. Сожаление — как узел на золотой цепочке, который не распутаешь даже самой тонкой иголкой. Мы сожалеем, когда старались, потерпели неудачу и потеряли надежду. Но только прощением можно добиться того, чтобы боль отпустила. А нам с Бобби надо в первую очередь отпустить друг друга.
— Новый год — новые мы? — вяло предлагает Бобби, будто и сам сомневается.
Сердце болит за него. Отправился в такую даль, хотя ему это тяжело дается. Бобби нравится дома, в Нью-Джерси. Но он приехал с намерением вернуть меня, с надеждой, что это еще возможно. Можно было бы сейчас согласиться и сделать Бобби счастливым, но я знаю, что даже поступи я так, ничего у нас не выйдет.
— Не могу, прости. — Я беру его за руку.
— И ты меня прости, — ласково отвечает он.
Как вовремя: мы начнем новый год, простив друг друга.
— Ты всегда будешь мне как родная. — Бобби взвешивает каждое слово, будто мясник ломти мяса.
Я киваю:
— Мы любим друг друга больше, чем муж и жена.
— Я всегда думал, что сильнее всего любят в браке, — отвечает Бобби, выпуская меня из объятий.
Все мое прошлое принадлежит Бобби, а его — мне.
— Бобби, это совсем как в сценке Рождества в школе Святой Розы.
— Что-то я не понимаю.
— Ты играл Иосифа, помнишь? Твоя мама забыла про посох и сделала его в последний момент, обмотав мешковиной отцовскую клюшку для гольфа. Ее надо было держать вверх ногами. Теперь припоминаешь?
Лицо Бобби вдруг меняется.
— Папина любимая короткая клюшка.
— Клюшка заменила собой посох Иосифа, но под обмоткой она была просто клюшкой. А никаким не посохом. Вот и наш брак такая же клюшка. Временная замена чего-то настоящего.
Бобби задумчиво кивает. Я снова беру его за руки.
— Мы держались за наш брак, потому что верили, что он удастся. А он не удался. Ты хороший человек и замечательный муж. Но твое счастье мне дороже нашего брака. В Италии я научилась кое-чему. Быть открытой новым возможностям. Мы оба еще встретим свою любовь.
Бобби размышляет о будущем. Его скорый отъезд так же предсказуем, как послеобеденная прогулка, Бобби нигде не остается надолго, если можно вернуться в любимый дом. Мы бродим вокруг озера Комо, пока из-под облаков не пробивается луна, чтобы осветить нам обратный путь. В прошлом мы с Бобби не завершили наш брак как положено, если это вообще возможно. Теперь же мы не отмахнулись от своих чувств, а приняли их, попрощавшись так же нежно и бережно, как начинали наши отношения. Каждый наш шаг вокруг озера Комо был шагом к счастливому будущему. Будущему порознь.
Я еду до Милана поездом вместе с Бобби, провожаю его в аэропорт. Хоть и приятно было увидеться, его отъезду я тоже рада. Хочу побыть в одиночестве и подумать о своих целях. Никаких громких новогодних обещаний, просто выводы из полученных уроков, которые станут фундаментом для построения новой жизни и помогут мне шире смотреть на мир.
Тем же поездом я возвращаюсь в отель «Вилла д’Эсте» на озере Комо, поднимаюсь по широкой мраморной лестнице на второй этаж и закрываю за собой дверь номера. Раздвигаю шторы и подвязываю их по бокам. Затем распахиваю двери на балкон. Слышно, как воды озера плещутся о берег, но темнота не позволяет разглядеть ничего, кроме мерцающих вдалеке огоньков. Бобби скоро приедет домой, на озеро Комо в Нью-Джерси, где мы плавали на каноэ и кормили уток, где выросли, полюбили, а потом разлюбили друг друга. Я переодеваюсь в пижаму и достаю свою книжку. Забираюсь под мягкое стеганое одеяло и откидываюсь на подушки. Буду читать, пока не усну.
Когда я просыпаюсь следующим утром, раскрытая «Комната с видом» валяется рядом с подушкой. Сны мне не снились, ну или я их забыла. Никаких истерик и душевных мук, сплошное умиротворение. Быстро одевшись, я беру книгу и запихиваю в карман ключ.
Выйдя из лифта, я иду в обеденный зал, влекомая запахом свежесваренного кофе. Метрдотель провожает меня к столику у окна. Он ставит на стол корзинку горячих
Скучаю по тебе.
21. Primavera[97]
Я снимаю защитную каску и вешаю ее на крючок на выходе из карьера Мауро Лафортеццы, а взамен надеваю вынутую из рюкзака бейсболку. Мартовское солнце припекает, зато на горе дует свежий ветерок. Рукава куртки я завязываю на поясе. Рядом появляется Фарра. Ее студенты рассаживаются в фургоне, чтобы ехать обратно. Фарра тоже вешает каску на крючок.
— Мауро зовет нас на обед к своей матери, — говорит Фарра. — Не отказывайся. Готовит она потрясающе.
— Заходите ко мне! — машет нам рукой Мауро.
Первые три месяца этого года ушли на отрисовку новых проектов для Мауро. Я рада любой возможности оказаться в горах, в карьере. Ровные белые срезы и территория карьера, сплошь покрытая мраморной пылью, создают впечатление чистого листа — неудивительно, что здесь так легко думается. Дыша полной грудью на вершине горы, я чувствую, как обретаю свое предназначение.
Неделю назад я ездила в Бергамо в рамках проекта по реставрации, а Анджело в это время впервые с начала года приехал в Каррару навестить мать. Когда я вернулась, синьора Страцца сообщила мне о визите сына. Она совсем как Бейб Биланча. Имея намерения свести меня со своим сыном, синьора Страцца не давит, просто держит меня в курсе его перемещений и действий. Но замыслы синьоры Страццы не имеют значения: совершенно очевидно, что Анджело Страцца потерял ко мне всякий интерес.
Он не ответил ни на одно мое сообщение. Я посылала ему всякие статьи о музейных экспонатах, ничего личного. Мне не хватает наших разговоров. Видимо, во мне есть что-то от горнорабочего, я тоже люблю копать глубоко, а мужчина едва ли станет мне напарником в этом деле. Ну, значит, на данном этапе моей жизни романтика не к месту. Работы полно. Да и с семейным бизнесом я еще не разобралась. Детектив Камповилья известил меня по электронной почте, что скоро можно ждать окончательного решения по «Стильному гангстеру».
Вслед за Мауро и Фаррой я поднимаюсь в горку к бытовке с табличкой «UFFICIO». Внутри расположен центр управления всем карьером. Позади письменного стола Мауро светится интерактивная доска с перечнем бригад. Шкафы ломятся от бумаг, учетные журналы лежат стопками прямо на полу, а небольшой стол весь завален фотографиями. Мы с Фаррой присаживаемся за длинным столом для совещаний.
— Мне еще надо переговорить с бригадиром. Скоро вернусь и поедем обедать, — говорит Мауро и уходит.
Я встаю и пытаюсь пробраться от длинного стола к письменному через свалку на полу.
— Мауро нужен помощник, — шутливо говорю я. — Тут столько снимков. Прямо история карьера в фотографиях.
Я перебираю снимки. Есть те, где Мауро в молодости, когда еще был горнорабочим. Есть более поздняя, где ему вручают награду. Вот он мальчишкой сидит на барже у причала в Авенце. А вот отдыхает с женой и детьми на озере Гарда. В дальней части стола несколько совсем старых фотографий. Я беру в руки черно-белый снимок в серебристой рамочке. Сердце начинает колотиться.
— Все хорошо? — спрашивает Фарра, подходя ко мне.
— Я знаю этого человека, — говорю я, протягивая ей фото в рамочке.
Фарра внимательно разглядывает фото.
— Тут даже лицо разглядеть трудно.
— Это мой дядя Луи.
— Вы с Мауро, что ли, родственники? — спрашивает Фарра, возвращая мне фотографию.