Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 52)
— Джузеппина, чего ты ждешь? — шепчет он мне в промежутке между поцелуями.
Я чувствую сладость его губ. Они движутся к моему уху, а затем к щеке.
— Я весь твой.
Мужчина усаживает меня в лодочку с золотым парусом, раздувающимся на ветру. Луна освещает нам путь, и лодочка скользит по воде, почти не тревожа ее гладкой поверхности.
— Иди ко мне, — зовет мой спутник.
Сложив весла, он притягивает меня к себе, мы любуемся озером в лунном свете. Я отклоняюсь назад, а мой спутник целует меня в шею и обвивает руками. Я вожу пальцами по этим рукам — рукам человека, который работал ими всю свою жизнь. Крепким, мозолистым, умелым, красивым в своей силе и ловкости. Осыпая их поцелуями, я сплетаю пальцы с его пальцами. Мы парим над водой, удаляясь от лодочки, словно облако, туман или отрез тонкого шелка на ветру. Я оборачиваюсь, чтобы поцеловать своего спутника. Наши губы соприкасаются.
Я просыпаюсь и обнаруживаю себя свернувшейся на краю кровати, словно круассан. Где я, удается вспомнить не сразу. Простыни намотались вокруг ног, как бинты. Подушки упали на пол. Холодно до дрожи. Освобождаясь от одеяла и простыней, я бегу закрывать окно.
Луна висит низко над озером Комо, а на побережье, где у пирса в ночи покачиваются лодки, опустилась тень. Поверхность озера густо чернеет и слегка волнуется в лунном свете. «Куда он делся? — думаю я. — Это правда был он? Пышные кудри. Эти губы. Сам Микеланджело? Давид? Я не разглядела его лица. Анджело Страцца? Или Бобби Биланча?» Я залезаю обратно в постель и греюсь под одеялом.
Наутро меня не покидает очень странное чувство, что все это было не во сне, а наяву. Чтобы убедиться в обратном, я встаю с кровати, раздвигаю шторы и выглядываю из окна номера: видны ли следы прошедшей бури? И с облегчением выдыхаю: небо застилают темно-серые тучи, голые ветви деревьев обледенели. Буря и правда была!
Пора одеваться к завтраку. Хоть я и наношу на лицо каплю увлажняющего крема, сегодня он мне толком и не нужен. Кожа после вчерашней прогулки к водопаду вся светится, а напряжение, которое я ощущала в Милане, совершенно улетучилось. Лишь слегка тронув губы розовым блеском, я любуюсь своим отражением в зеркале. Я готова ко всему, что может предложить мне мир. Я жду чего-то по той лишь причине, что приближение Нового года дарит всем надежду. Интереснее всего то, что еще не свершилось. Вместо того чтобы взять кофе с булочкой навынос, я собираюсь засесть с книжкой и завтраком за столиком в уютном уголке под окнами и наслаждаться видом. Еда и книга, идеальная пара. Им просто суждено быть вместе! Это настолько в духе Люси Ханичёрч из «Комнаты с видом». Сегодня я буду героиней собственного романа — по крайней мере, до обеда.
Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я представляю себя в платье из парчи с пышными кринолиновыми юбками под ним. Нужно пройти через фойе и выйти в сад, где в беседке подают завтрак. Я почти дохожу до поста метрдотеля, как вдруг слышу свое имя, одновременно улавливая аромат свежей мяты.
Передо мной возникает Бобби Биланча.
— Бобби! — недоуменно восклицаю я.
Что Бобби Биланча делает на озере Комо? Как он сюда попал? Зачем приехал? Туман в голове после того сна до сих пор не рассеялся, к тому же я еще не пила кофе, поэтому мало что понимаю. Но Бобби правда здесь. Я очень рада видеть его, человека из родных мест, которого я знаю и когда-то любила и который знает меня. Руки сами тянутся обнять его, и я обнимаю. Вот так. Ближе к мяте.
— Не хотел тебя напугать, — извиняется Бобби, обнимая меня в ответ.
— Я не испугалась. Просто удивилась, что…
— Я должен был тебя увидеть, — перебивает меня он.
— Что-то случилось? Беда у твоих родителей? Других родных? Моих родных?
Бобби Биланча из тех людей, которые пакуют зубную щетку, собираясь на встречу в соседний город. Он бы не пересек океан без важного повода.
— У всех все хорошо. Живы-здоровы, — отвечает он.
В руках у Бобби черная кожаная сумка, которую я битый час выбирала ему в подарок на свадьбу в маленьком магазинчике в Гринвич-Виллидж. Бобби относится к вещам очень бережно, так что денег было не жалко. Эту сумку он и взял в наш медовый месяц в Лас-Вегасе. Она выглядит совсем как новая, такая же мягкая и блестящая, как в день покупки. На Бобби джинсы, белая рубашка и темно-синий шерстяной бомбер, который он носил еще в старших классах. Когда я была его женой, в холодную погоду я порой надевала этот бомбер и целый день ходила как рождественский леденец-тросточка.
— Отлично выглядишь, Бобби Биланча.
— Ты тоже.
Я жалею, что ограничилась блеском для губ, но краситься ведь было ни к чему. Да и какая разница, Бобби видел меня и вообще без ничего.
— Позавтракаем? — добавляю я.
По вопросам еды мы с Бобби никогда не спорили. Один из нас обязательно был голоден, а второй садился есть за компанию. Мы идем в гостиничный ресторан и устраиваемся за столиком у окна с видом на озеро. Книгу я пристраиваю в щель между спинкой и сиденьем.
Подходит официантка с корзинкой
— Так вот какое оно, итальянское озеро Комо, — произносит Бобби, разглядывая водную гладь. — Просто огромное.
— Трудно поверить, да? Я думала, наше озеро Комо большое, а потом увидела это.
— Наше озеро тоже хорошее, — улыбается Бобби.
— Замечательное, — соглашаюсь я, расстилая салфетку на коленях. — Как ты меня нашел?
— Твой брат дал мне каррарский адрес. Не злись на него — я сказал, что собираюсь отправить тебе подарок.
— Но подарок — это ты.
— Типа того, — отвечает Бобби, краснея, и наливает мне и себе по чашке кофе.
Ну а какой еще подарок ждать? Бобби не склонен устраивать сюрпризы, и по нему видно, что он бы предпочел приехать в Италию по приглашению, а не незваным. Я очень растрогана. Представляю, чего ему стоило выбраться сюда, ведь это я за нас двоих вечно все планировала. Отвечала на приглашения и заносила их в календарь. Покупала подарки и следила, чтобы одежда Бобби была отглажена, а обувь начищена. Не припомню, чтобы он вообще хоть раз в жизни планировал что-то самостоятельно. Похоже, не одна я меняюсь.
— Сейчас все расскажу, — начинает он. — Сперва я приехал в Каррару. Но тебя там не было. Я даже не смог подойти к дому, чтобы оставить записку, потому что калитка во двор была заперта. Тогда я решил порасспрашивать, и люди на площади оказались очень отзывчивыми. Я ходил по лавкам и спрашивал о тебе. Местные жители тебя обожают. Говорят, ты сидишь на улице и рисуешь. Вроде как городская художница.
— Неужели так и сказали?
Бобби кивает.
— Я объяснил, что ты рисуешь по работе, но они, кажется, не поверили. Считают тебя кем-то вроде Пикассо.
— Правда, что ли?
— Ага, — подтверждает Бобби, щедро наливая в кофе сливки. — Мне посоветовали зайти в кафе. Синьорина Ледонне сообщила, что ты на озере Комо. А сама она будто сидит с какой-то кошкой.
— Все так, я взяла котенка. Назвала Смоки.
— Прости, у меня ведь аллергия.
— Я тебя не виню. Но ты многое теряешь.
— Разве что крапивницу, — шутит Бобби, но почти сразу принимает озабоченный вид. — Ты что, плачешь?
— От счастья. Мое место здесь, — говорю я, промокая уголки глаз.
— Твое место в Нью-Джерси, в Лейк-Комо. Ты наша, мы все по тебе скучаем.
— Забавно. Я думала, никто по мне скучать не будет.
— Ты отправилась аж в Италию, чтобы понять, сможешь ли вписаться в другое общество?
— Возможно. Отчасти. Не знаю. Бобби, зачем ты приехал?
— Наверное, мне нужно понять, как у нас так вышло. Прошло много месяцев, а я так и не понял до конца и не могу нормально жить дальше, пока не разберусь.
— Мы вроде несколько лет пытались разобраться.
— Мне так не кажется. Вспоминая то время, я думаю, что просто поступал, как ты хотела, потому что тебе постоянно было плохо. Я много размышлял об этом в последний год. И долгие часы в самолете.
— Ты плакал там?
— Был близок к этому. Неудивительно. Как оставаться спокойным, когда ты заперт в летающей консервной банке над Атлантическим океаном. Кто угодно заплачет.
Мы оба смеемся.
— Джесс, я думаю, что недостаточно старался. Ты меня знаешь, я отлынивать не люблю. Вкладываюсь по полной. А в браке как-то не задалось. Я понятия не имел, что делать, когда к нам пришла беда, и не знал, как тебе помочь. Мне до сих пор это покоя не дает. Не хочу казаться мерзавцем, который бросает в трудную минуту.
— Я тоже не понимала, как разделить с тобой свое горе.
— Мне надо было быть добрее. Терпеливее.
— Все хорошо. Ты справлялся как мог. Я тебя не виню.
Я так погрязла в распутывании собственных чувств, что в последние два года совсем не думала о чувствах Бобби. А он страдал не меньше меня.
— Надеюсь, ты найдешь себе кого-нибудь, — продолжаю я.
— Пока ничего серьезного, — заливается румянцем Бобби. — Да и искал я только потому, что пытался забыть тебя.
«Пытался»? Значит, не получилось? Наконец-то что-то проясняется. На огромном расстоянии от Нью-Джерси нам удается быть честными друг с другом. Увидеть издалека общую картину. Прощение держится на правде. Мы не сможем простить друг друга, не придя к согласию насчет причин нашего расставания.