Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 32)

— Просто мечта, — невольно вырывается у меня.

Стены сложены из булыжника, в потолочных балках торчат крючки, оставшиеся с тех времен, когда здесь еще держали животных. Рядом с полками, ломящимися от книг, стоят три длинных стола на козлах. На столах кисточки в консервных банках и аккуратные ряды мраморных блоков.

— Brava, — комментирует обстановку профессор Адиль.

Конор разглядывает заголовки на корешках книг, а я любуюсь блоками каррарского мрамора, на каждом из которых высечена геральдическая лилия. Анджело встает за моей спиной.

— Это для музея во Флоренции, — поясняет он. — Я работаю небыстро, но они готовы ждать.

— Ваши работы очень хороши. — Профессор Адиль склоняется над резными блоками.

Анджело проводит кистью по щеке, а потом по камню. Когда он во второй раз касается кисточкой щеки, я интересуюсь, зачем он это делает.

— Современные грунтовочные и защитные покрытия ускоряют процесс, но даже с новыми клеевыми составами я мажу себе щеку после нанесения их на камень. Так я проверяю на отлип, чтобы наложить золото в подходящий момент. Кожей чувствую. Золото пристает к мрамору не только из-за притирки, но и потому что я вкладываю всего себя.

— Вы не против? — спрашиваю я, перед тем как открыть скетчбук.

Я зарисовываю, как Анджело наносит золото на поверхность. В руках он держит тоненький молоточек с крючком на втором конце. Анджело прижимает лист золота к рельефу. Вот уже засверкали вершины лепестков, и кисточка проходит по каждой детали изображения, заполняя их золотом.

Анджело делает шаг назад.

— Я запечатываю золото иначе, чем другие. Каждый позолотчик работает по-своему.

— Интересно посмотреть. — Профессор Адиль подсаживается к столу.

Анджело берет нож и с его помощью забивает золото в мельчайшие бороздки узора, а сверху наносит кистью слой эпоксидной смолы. Под ней мрамор выглядит ярче, а осевшая в углублениях позолота красиво подчеркивает резное изображение. Каждый элемент узора обогащает и усиливает остальные — в этом и есть суть понятия simpatico. Наблюдая за действиями Анджело, я вспоминаю, как ловко управлялась с маленьким кухонным ножом бабуля Би.

Спустившись в подвальную кухню бабули Би, я сразу услышала стук ножа по разделочной доске. На улице была парилка, а подвал все равно оставался прохладным без всяких вентиляторов и кондиционеров. В воздухе стояли запахи сырой земли и муки. На ламинированном столе с серебристыми ножками высился над разделочной доской ком теста размером со сдувшийся баскетбольный мяч.

Рослая бабуля Би собрала седые волосы в низкий хвост, а поверх платья без рукавов надела фартук. Он застегивался спереди на пуговицы и напоминал слишком длинный жилет. Карманы были набиты прищепками и топорщились. Иногда она отыскивала там пачку жвачки «Джуси фрут» и угощала меня.

— А где Конни и Джо? — спросила бабушка.

— В бассейне.

Я принялась мыть руки. Металлический кран с годами покрылся рытвинами, белая раковина облупилась. Однако сантехника была хоть и старая, зато тщательно начищенная. Я взяла белое накрахмаленное полотенце, но ткань была жесткая, как картон, и воду почти не впитывала. Вытерев руки о футболку, я села рядом с бабушкой на металлический стул с красной виниловой обивкой.

— А ты почему не пошла купаться?

— Я же пообещала помочь тебе налепить кавателли.

— Жалко, что ты упускаешь возможность остудиться. Необязательно было приходить.

— Но иначе нам не хватит макарон к воскресному обеду.

Бабуля Би расплылась в улыбке и покачала головой.

Она отрезала часть тестяного кома и тонко раскатала. Потом отложила скалку, взяла маленький нож и разделила тесто на полосы, а те — на одинаковые небольшие кусочки. Бабушка делала это все так аккуратно, что казалось, будто она пишет письмо, только вместо ручки у нее нож. Зачерпнув горсть кукурузной муки, она припорошила доску.

Я расплющивала и скатывала кусочки теста в нужную форму двумя пальцами, а затем отправляла их в круг кукурузной муки в центре стола. Бабуля Би делала то же самое с помощью ножа, приумножая количество готовых макарон. Я придумала для себя игру и пыталась обогнать бабулю Би. Вскоре нам понадобилось еще тесто, и, отхватив от кома новый кусок, бабуля превратила и его в тонкий пласт. А когда поделила полосы на фрагменты, мы снова стали катать. Казалось, что чем больше она отрезает и чем выше становится гора кавателли, тем сильнее раздувается ком теста. У меня был и личный интерес. Хотелось поскорей со всем разделаться, чтобы мы смогли пойти наверх пить сладкий чай с анисовым печеньем и смотреть Ти-си-эм.

Мамина и папина семьи жили недалеко друг от друга, но были очень-очень разными. У бабушки Монте и бабули Би было мало общего, а вот старые фильмы любили обе и привили интерес к ним и мне. Мы договаривались смотреть вместе все фильмы, как-то связанные с Италией. Мне особенно нравились «Римские каникулы», «Это началось в Неаполе» и «Плавучий дом», и вполне может быть, что полюбила я их в основном вслед за бабушками.

Бабуля Би посмотрела на меня и улыбнулась. Я была простой одиннадцатилетней девчонкой в ее глазах, но себе самой казалась взрослой, ведь мы с бабушкой занимались приготовлением пасты как настоящие напарники. На равных. Но в тот же момент, когда закончилось тесто, исчезло и ощущение равенства. У нас в семье была четкая иерархия, и еще в детстве я усвоила, что надо держать язык за зубами и не лезть не в свое дело.

У меня были свои соображения о том, кто на озере как живет, но я не торопилась делиться ими с бабулей Би, бабушкой Монте или кем-то еще. Как самая младшая в семье, я понимала меньше, чем брат с сестрой, но старалась все подмечать и запоминать, чтобы был шанс разобраться позже. Этому я научилась у матери, способной припоминать мельчайшие детали давних событий и швыряться ими в ссорах с папой, как гранатами. Предугадать атаки было легко, и меня очень удивляло, почему папа не уворачивается.

— Джузеппина, ты всегда на нервах, — заметила бабуля Би, продолжая мастерски сворачивать макароны ножом; она могла лепить chicadades хоть с закрытыми глазами. — Что тебя тревожит?

Хотя тревоги радости не приносят, на моем лице сама собой появилась улыбка. Ответить мне было нечего: то, что я могла сказать, ей не захотелось бы слушать. Уместнее был бы вопрос, что меня не тревожит. Родители постоянно препирались из-за денег. Их вечно не хватало. Мама работала под началом дяди Луи, но ее многое не устраивало. А папе сообщили на работе неприятные новости, оттого и разыгралась ссора. Рано или поздно они обычно мирились и жили без стычек, пока снова не сталкивались с нехваткой денег. Я мечтала, чтобы мы разбогатели и родители больше не ругались. Будь у нас куча денег, все ссоры бы прекратились. Это уж точно.

— Можешь мне полностью довериться, — сказала бабуля Би.

— Я переживаю, что папина фирма переехала в Буффало. Он говорит, нам придется переезжать туда, где найдется работа.

И чего такого они нашли на севере штата Нью-Йорк, чего не было в Южном Белмаре в Нью-Джерси?

— Вот как? — Бабуля Би оставалась совершенно невозмутимой, и это меня успокоило. — В Нью-Джерси полно страховых компаний. Еще и получше работу найдет. Все хорошо, не волнуйся так.

Бабуля Би катала макароны так быстро, что я не успевала следить за движениями ножа.

— Можно и мне попробовать ножом?

— Когда-нибудь обязательно. Пока твои пальцы еще достаточно малы, чтобы катать без него. Вот когда станут слишком большими, научу ножом. Не так и долго осталось.

Кавателли — это маленькие ракушки теста, почти что трубочки, но не замкнутые до конца. На ложку помещается сразу несколько, и это меня всегда огорчало, потому что съедали их гораздо быстрее, чем мы их готовили. Плоды нескольких часов работы заглатывались за десять минут.

— Мои предки с юга Италии, — с гордостью произнесла бабуля Би.

Она родилась в США, и Апулия была для нее краем грез, далекой страной, где не существовало всех тех удобств, что есть в Америке. Бабушка любила рассказывать о своих корнях и дорожила южноитальянскими традициями, но возвращаться в Италию совершенно не стремилась.

— В нашей семье такую пасту не называют кавателли, — продолжала бабушка, — мы говорим chicadades.

— А почему Каподимонте не используют это слово?

— Потому что они зовут ее кавателли, — улыбнулась бабушка, — а мне нет дела до наших различий, лишь бы все собирались вместе на воскресный обед.

— И тебе не хочется ссориться.

— А зачем? Можно неплохо уживаться, даже будучи непохожими. Баратты и Кашоле — фермеры, а Монте — шахтеры.

— Вы выращиваете продукты, а они их съедают.

Бабуля Би рассмеялась.

— Тебя и это тревожит?

— Со стороны Монте немного тревожит. Мраморную купальню для птиц съесть не получится.

— Это уж точно. Зато можно сидеть на крыльце и любоваться ею. Наблюдать, как там плещутся птички. Окружать себя красотой так же важно, как есть. Порой красота дает больше сил, чем пища.

Студия Анджело напоминает мне о подвале бабули Би. Все инструменты чисты и готовы к использованию. Материалы аккуратно лежат на полках. Везде порядок. Конор и профессор Адиль отступили чуть назад, будто любуясь музейным экспонатом. Анджело берет чистую ветошь и осторожно водит ею по золоченому мрамору, а потом отходит, чтобы мы могли рассмотреть его работу, золото на каменном рельефе.