Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 28)

— Мне надо было смыть с себя душок доставшегося даром первого класса.

— Новый жакет?

— Откуда ты знаешь?

Конор отрывает распродажный ценник на моем рукаве и вручает мне. Я прячу улику в карман. Плакал мой ореол изысканности! Теперь Конор в курсе, что я охотница за скидками.

Я протягиваю ладонь, чтобы представиться Анджело.

— Ciao, — приветствует он меня, не вынимая рук из карманов.

Неловко убрав свою отвергнутую ладонь, я стискиваю пальцами ремешок сумки.

Анджело не ниже Конора. У него темно-каштановые волосы (короткие после недавней стрижки), выразительный нос и приятный рот. Насчет зубов не знаю, потому что губы постоянно сжаты, как заевшая молния. Одет Анджело в накрахмаленную белую рубашку и джинсы с отворотами. Ботинки, разумеется, «тимберленд» — национальная обувь итальянцев. Уж я-то знаю, как-то раз мы с Гульо и дядей Луи весьма прибыльно отправили партию в Милан.

— Вы все же сняли квартиру у моей матери.

Произношение у Анджело безупречное, было бы еще его отношение к людям столь же хорошим.

— Ваша мать оставила мне ключ, я приняла крещение в ванне, так что да, сделка состоялась.

— Va bene, — отвечает Анджело, внимательно рассматривая меня. Я нервничаю под его взглядом и пытаюсь как-то заполнить неловкую паузу:

— Вы очень похожи на мать.

— Вы просто не встречали моего papà.

— Наверняка мы еще познакомимся, — с улыбкой отвечаю я.

— Он умер семь недель назад.

— Мои соболезнования.

Анджело кивает и уходит.

— Прости, — говорит Конор, — я как-то не подумал рассказать тебе про его отца. Не рассчитывал, что ты влюбишься в первую же увиденную квартиру.

— Этот парень только что испортил мой день рождения.

Конор берет меня за руку:

— С днем рождения! Что же ты раньше не сказала? Нам нужно спасать этот вечер. Но, думаю, я справлюсь. Мы пойдем в отличный ресторан на виа Мафальда Спольти.

Я оглядываюсь через плечо.

— Надеюсь, я не оскорбила синьору Страццу и ее сына.

— Ты не сделала ничего плохого. Анджело просто не хотел, чтобы мать сдавала квартиру.

Внутри все обрывается. Я так и знала, что квартира семь слишком хороша, чтобы обошлось без подвоха. Такого везения не бывает.

— Он хочет ее себе?

— Нет, Анджело живет в другом месте. Синьора Страцца с мужем разделили дом на помещения под сдачу пару лет назад. С жильцами договаривался Анджело, последние оказались не очень порядочными. Но я сказал, что в тебе можно не сомневаться. И в подтверждение внес арендную плату за первые три месяца. А потом и долгосрочная рабочая виза подоспеет. Но если решишь уехать раньше, ничего страшного.

— А вдруг я полюблю Италию? — спрашиваю я, думая о том, что ждет меня на родине.

— Тогда останешься и попробуешь получить двойное гражданство или встретишь кого-нибудь из местных, выйдешь замуж и будешь себе жить счастливо.

— На это рассчитывать не стоит. Я планирую найти работу и оплачивать свою комнату с видом самостоятельно. Я переведу тебе деньги.

— Э. М. Форстер. Хорошая книга, — широко улыбается Конор. — А фильм еще лучше. Готова к первой работенке в Карраре?

— Еще как.

— Моему клиенту из Бергамо нужен рисунок Пьяцца Альберика. С твоего балкона ее видно лучше всего.

— Я возьмусь. Спасибо.

— Не очень-то подходящий подарок на день рождения.

— Ты шутишь? Самый лучший. Прямо с места в карьер, — говорю я, беря Конора под руку. — А чем занимается Анджело Страцца?

— Он позолотчик. Специализируется на золочении мрамора.

Как притягательно, думаю я про себя. Мужчина, работающий руками. Творящий красоту.

— Мне случалось с ним работать, — продолжает Конор, — тот еще перфекционист.

— Похоже, он из той породы мужчин, что представляли бы опасность, будь у них хороший характер.

Ну вот я и встретила первого итальянца с другого берега океана. Теперь я понимаю, почему бабушка Монте меня насчет них предупреждала.

Утреннее солнце укутывает Пьяцца Альберика в бархатное насыщенно-оранжевое покрывало. Небо окрашивается в новый цвет каждое утро с самого дня моего прибытия, а может, это я стала смотреть на мир иначе. Я сижу за маленьким столиком на террасе и рисую площадь, пока Каррара постепенно оживает.

Отложив карандаш, я подношу к губам чашку горячего кофе. Закрываю глаза и делаю глоток. Почему в Италии утренний кофе вкуснее? Итальянцы, будь то новые знакомые или те, с кем рядом прожил всю жизнь, знают ему цену. На площади есть местечко, где продают тонко смолотые зерна. А свежайшие сливки — с фермы неподалеку.

Откуда-то сверху прилетает коричневый воробушек. Опустившись на столик, он внимательно смотрит на меня.

— Прости, мне нечем тебя угостить.

Воробей наклоняет головку вбок, а потом улетает. «Хочешь удержать мужчину — корми его», — любила приговаривать по-итальянски бабушка Монте. В памяти всплывает день, когда улетела ее птица, Оскар Хаммерстайн. Заложив карандаш за ухо, я беру телефон и начинаю писать.

— Бабушка! — позвала я.

Из кухни доносился аромат свежесваренного кофе.

— Я хлеб принесла! — возвестила я, идя через гостиную к кухне. — Булочки из пекарни «Колерс».

На кухонном столе ждала на блюдечке полная чашка кофе. Он совсем остыл. Я вылила его в раковину. Под кофеваркой на плите трепыхался язычок голубого пламени. Я выключила газ и сдвинула кофеварку на остывшую конфорку. От содержимого осталась только гуща на дне. Видимо, кофе простоял на плите немало времени.

— Бабушка! — снова выкрикнула я, двигаясь в сторону ее спальни в глубине дома. — Это я!

Бабушка спала на своей кровати, застеленной розовым синелевым покрывалом. Она заснула прямо в одежде — отутюженной белой блузке и темно-синих брюках с узким красным ремешком из лакированной кожи. Не сняла даже лоферы в цвет брюк. Окно в комнате было открыто, и белый тюль трепетал на ветру. Я подошла и закрыла окно, чтобы бабушка не простудилась. Звук, вероятно, разбудил ее:

— Джесс?

— Я булочки принесла.

Обойдя кровать, я пододвинула ближе розовый пуфик из букле и села рядом с бабушкой.

— Grazie, — сказала она.

В детстве из всей мебели я больше всего любила этот пуфик.

— Оскар Хаммерстайн выбрался из клетки, — поведала мне бабушка.

— Наверняка где-то в занавесках запутался. Я поищу.

— В доме его нет. Я открыла входную дверь, чтобы взять почту, и он улетел.

— Тогда посмотрю во дворе.

— Поздно уже. — Она улыбнулась. — Он рванул так, будто ждал шанса улизнуть на свободу с тех самых пор, как Луи его принес.

Я не стала поправлять бабушку. Последний Оскар Хаммерстайн был уже пятым (или шестым?) по счету попугаем, которые жили поочередно в клетке у нее на кухне. Это самого первого дядя Луи выиграл бросанием колец на ярмарке, а беглеца бабушка купила в зоомагазине в Белмаре. Я взяла ее руку в свою.

— Оскар жил здесь счастливо.