Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 21)

— Джесс? — настойчиво зовет Джо.

— Иду!

«Никому не верь», — учил меня дядя Луи. А сам при этом к каждому новому знакомому относился как к лучшему другу. Не отталкивал белых ворон, изгоев и сомнительных личностей. Секреты есть у всех, но я надеюсь, что дядя Луи скрывал ото всех только сделанную в 2010-м подтяжку век и семнадцать детей со всего мира, над которыми он взял шефство в рамках программы «Спасем детей» еще в 1987 году. Вообще, он не был человеком чувствительным, но не стеснялся рыдать, ежегодно получая от них письма. Не знаю, известно ли ФБР об этой стороне Луи Монте, да мне и все равно. Я держу в руках то, что поможет опровергнуть обвинения и восстановить дядино доброе имя. Когда-нибудь мы встретимся в другой жизни, и я скажу ему, что думаю на самом деле. Я очень злюсь, что он поставил меня в такое положение, но во много раз сильнее грущу, что потеряла его.

8. Большой секрет

Перерыв весь кабинет дяди Луи с разрешения тети Лил, я возвращаюсь на мамину кухню в компании Джо. Мы приготовили тете чай и помогли ей отправиться наверх спать. Она была очень измотана. А теперь и меня покинули силы. Я ставлю тяжеленную сумку у лестницы в подвал.

Мама хлопает в ладоши:

— Вы вернулись! Заварю кофе.

— Не надо, спасибо. Тетя Лил угостила, — отказывается Джо.

— А я попью, — подает голос Конни, устраиваясь на диванчике у стола рядом с папой, сидящим в своем полукресле.

— Будь я алкоголичкой, я бы подумала, что у нас семейный совет, где меня будут убеждать лечиться.

— Просто хотим знать, как все прошло, — вкрадчиво говорит мама.

— Давайте завтра. Страшно хочу спать.

На самом деле я хочу порыскать в дядином ноутбуке.

— Надо поговорить, — останавливает меня отец.

— Зачем, мы так отлично избегали друг друга, не стоит все портить, — шучу я.

Никто не издает ни звука. Мои родные явно нервничают. Джо присаживается рядом с Конни и указывает мне на стул напротив.

— Мам, почему ты плачешь? — спрашивает Конни.

Я оборачиваюсь взглянуть на мать.

— С соленой водой хороший кофе не сваришь, — мягко говорю я.

Мама качает головой. Это нервирует. Что вообще происходит?

— Мы любим тебя, Джесс, — говорит отец.

— За что меня любить, что во мне такого? — спрашиваю я, так и не сев и внимательно смотря на них.

Все молчат, пока мама сосредоточенно зачерпывает мерной ложкой молотый кофе из металлической банки и засыпает его в фильтр.

— Папа, может, ты хочешь ответить?

Отец упирается взглядом в стол.

— Джо? Нет? Конни? Мама? Что ж, сама отвечу. Я самый неудачный ребенок. В свои почти тридцать четыре я не могу предъявить никаких достижений за первую треть драгоценной жизни. Ни семьи, ни имущества. Машина разве что. Но даже когда я оставила ключи внутри с запиской «можете забирать», желающих не нашлось. Единственное место, где я работала за свою непримечательную карьеру, оказалось лишь фасадом для темных дел на Каймановых островах под руководством того, кого я любила и кому доверяла. Он скоропостижно умер и не оставил инструкций, зато оставил обе фирмы. Так что поправлюсь: кое-какое имущество у меня есть. И теперь из-за него меня прижмут либо ФБР и налоговая, либо мутные типы, с которыми Луи Монте вел дела. Я всегда была тревожной, но ужас, который я испытываю сейчас, с прошлым ни в какое сравнение не идет!

В кухне на какое-то время повисает тишина, которую нарушает Конни:

— Психотерапия явно работает.

Откуда ей знать? Какая вообще разница? В третьем упражнении доктор Мохаммед рассказал мне про позу силы. Ее я и принимаю. Сажусь, слегка наклоняюсь вперед и кладу руки на стол.

— Давайте говорить начистоту.

Мама ставит передо мной тарелку с оставшимися сфольятелле[33]:

— Вот, поешь.

— Черствые ведь уже.

— Они не черствеют, — возражает мама. — Начинка не твердеет и сохраняет влагу внутри.

— Мам, если я говорю, что черствые, значит, таково мое мнение и есть я это не буду. Не хочу я твою стряпню трехдневной давности! — выкрикиваю я и отпихиваю тарелку ближе к отцу.

— Теперь и я не хочу. После такой-то рекламы, — бурчит он и пододвигает сфольятелле в центр стола.

— Ну хватит, — мягко уговаривает Конни.

— Хватит? Что, у тебя был плохой день? — с ноткой сарказма спрашиваю я.

— Да, у меня был плохой день, — обороняется Конни. — Голова раскалывается. Я приехала только потому, что папа объявил экстренный семейный совет, а так бы лучше укладывала детей спать. Но ради тебя я здесь. — Конни гладит меня по руке.

Из носика кофеварки вырывается пар — кофе готов. Мама смущенно убирает черствую выпечку со стола, будто это и правда истинная причина моего гнева. Разливая кофе, она старается сгладить неловкую тишину замечанием:

— Луи Монте был сложным человеком.

— Да вообще довольно-таки простым, — говорит отец, когда мама останавливается возле него.

— Там все очень непросто, — заверяю я родителей. — Фэбээровцы мне кое-как объяснили. Джо, если захочешь поправить меня, не стесняйся. В общем, дядя Луи получил идентификационный номер работодателя и зарегистрировал на мое имя вторую компанию, чтобы наживаться на сбыте остатков мрамора.

— Двойной навар, получается? — спрашивает Конни.

— Выходит, так. Но почему в документах мое имя?

— Потому что оно заковыристое, — тихим голосом отвечает мама. — А главное, это не его имя.

— Вы знали про «Стильного гангстера»? — Сердце стучит, голос срывается. — А что дядя не платил налоги с доходов, знали?!

Мама с папой отводят глаза, будто чувствуют за собой вину, но точно не знают, в чем она, а если бы и знали, то не стали бы говорить. Вместо того чтобы начать задыхаться, я ору:

— Ну давайте, выкладывайте все! Мне не нужен бумажный пакет, мне нужна только правда!

Мама всплескивает руками:

— Да не знаю я ничего.

Я ей не верю.

— То есть он слал деньги на Каймановы острова, и все?

— Луи говорил, это диверсификация. Я поверила. Мне-то откуда знать. Я и не подозревала, что он использует твое имя для каких-то темных делишек. Будь мы причастны, жили бы мы вот так? Я бы бассейн во дворе построила. И маляра наняла.

— Эй! — возмущается отец.

Мама продолжает свою речь:

— У Луи уже были твои данные для зарплатной ведомости, и он пояснил, что хочет назначить тебя единственной наследницей их с Лил состояния. Вот я и позволила ему вписать твое имя и наш адрес, не думала, что это как-то навредит. Все ради твоего блага.

— Почему мне никто ничего не сказал?

— Луи попросил данные, когда ты ушла от Бобби и еле держалась. Не хотелось дополнительно нагружать.

— Да это и есть основной груз!

— Фэбээровцы показывали регистрационные документы с твоей проштампованной подписью, — говорит Джо. — Как дядя Луи это провернул?

— Я ставлю штамп с подписью на свои эскизы, — объясняю я. — Он хранился в «импале», в бардачке.

— Луи сказал, что создает трастовый фонд и ты будешь бенефициаром, — встревает отец. — Я ему поверил.

— И ты туда же? Значит, ты знал?

Я всю жизнь доверяла отцу. Может, он не всегда говорил то, что я хотела услышать, но никогда не врал. Я просто в шоке.