Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 18)

— Ты моя сестра. Тебе и так забот хватает.

— Скорее, девочки! — кричит папа из кухни. — Тете Лил нельзя опаздывать.

С помощью Конни я быстро заканчиваю сборы. Мы взбегаем наверх и выскакиваем на крыльцо. Машины кортежем стоят перед домом. Папа усаживает тетю Лил в дядину «импалу», за рулем Диего. Конни помогает дочкам забраться в минивэн Джо и Кэти. Дети теснятся внутри и сидят чуть ли не друг на друге, как пластмассовые стаканчики в стопке.

Мама опускает стекло своей машины и высовывается в окно:

— Джузеппина! Садись ко мне.

Бросив на меня напоследок сочувственный взгляд, моя новая лучшая подруга Конни устраивается в «импале». Я опускаюсь на сиденье рядом с мамой, и она заводит машину.

Мама с ног до головы в черном: на ней квадратные солнцезащитные очки, льняное платье на пуговицах, замшевые сапоги и перчатки. Самый подходящий наряд, чтобы убить кого-то, не оставив следов. Мама выезжает на дорогу, следуя за отцом и Джо.

— Не люблю я брюки на похоронах, — хмурит брови она.

— А я не люблю, когда близкие умирают.

— Ты ничего рассказать не хочешь? — Не дожидаясь ответа, она тараторит дальше: — Бейб Биланча звонила мне утром и сказала, что вы с Бобби переписывались, пока Луи был в больнице. Это явно неспроста. Он еще и такой нарядный вчера пришел. У вас какие-то подвижки?

— Бейб зря сует нос не в свое дело. Я уже перестала думать о Бобби, — вру я. Хотя сознательно-то перестала.

— Тетя Лил хочет, чтобы ты сказала пару слов на службе.

— Я не смогу.

Перспектива затопить с трибуны всю церковь, рыдая на глазах у прихожан, ужасает меня меньше, чем риск так и не проронить ни слезинки. Мама не заметила мою почти безэмоциональную реакцию на смерть дяди Луи. Такова судьба заброшенной дочери-терпилы — важно только, что я не в юбке. Как будто в такой печальный день внешний вид имеет значение.

— Может, все-таки выступишь совсем кратенько? Или почитаешь из Писания? Или поучаствуешь как-нибудь без слов — например, поднесешь к алтарю вино и хлеб. Все-таки в платье было бы лучше.

— Но я не в платье. И ты меня с кем-то путаешь, мам. Я ни на что из перечисленного не способна. Никаких чтений. Никаких панегириков. Никаких заверений, что все мысли и молитвы только об одном. — Мысли мои в полном беспорядке, а молитвы остались без ответа, так что я непреклонна: — Пусть лучше Джо что-то скажет.

— Ладно, — соглашается мама, на мгновение растопыривая пальцы в черных замшевых перчатках и снова вцепляясь в руль. — Ты никогда не любила выступать, — понимающе кивает она. — Если и стояла на сцене, то только в хоре. Ну и ничего страшного. Не всех радует свет софитов.

— Ради дяди Луи я была готова на все — он знает это, где бы ни был сейчас.

Входя в церковь, я чувствую на себе взгляды, все ждут от меня безутешных рыданий, будто ради них и пришли. Но мне не плачется. Слишком уж злюсь.

7. Заедая горе

Стол ломился от еды, принесенной женщинами из Сестринства. Теперь осталось лишь несколько тарелок, пара задержавшихся знакомых и члены семьи. Разговор крутился вокруг одних и тех же тем: как чудесно прошла заупокойная месса, как ветрено было на похоронах и как вкусны мини-сэндвичи с говядиной из мясной лавки Биланчи.

Я собираю грязную посуду и уношу ее на кухню. Руки у меня по локоть в пене, когда я вдруг слышу:

— Давай помогу!

Повернувшись, я вижу улыбающегося Бобби.

— Теперь я, — говорит он.

— Ты всегда отлично справлялся с посудой, — замечаю я, вынимая руки из воды.

Бобби протягивает мне кухонное полотенце и легонько подталкивает в бок бедром:

— А ты вытирай. Мне мытье лучше дается.

— Совсем как в старые времена! — восклицает с порога Бейб Биланча. — Не обращайте на меня внимания, я за своей тарой.

Она осматривает кухню и быстро находит квадратный контейнер с ручкой.

— Все, ухожу! — машет нам Бейб и исчезает.

Мы с Бобби смеемся.

— Прогуляемся вместе? — предлагает он. — Хочется на воздух.

Бобби ведет меня через улицу к дорожке вокруг озера Комо. Закатное солнце сверкает, как медная пуговица на отрезе сиреневой фланели, в окнах домов появляются первые огоньки. Тишину прорезает только крик черно-белой бонапартовой чайки, спикировавшей вниз, как снаряд из мрамора «калакатта», и теперь скользящей над водой. Я беру Бобби под руку.

Под ногами хрустят недавно опавшие листья. Тропинка сужается, и Бобби пропускает меня вперед. Когда не нужно смотреть в глаза, говорить ему гораздо легче.

— Мы с тобой росли бок о бок, Джесс. Это останется с нами навсегда. Единственное различие — у тебя был чудесный вид на озеро Комо, не то что у нашей братии с Оушен-авеню, — улыбается он.

— Зато у тебя бассейн во дворе!

— Мы бы остались вместе, будь у нас бассейн?

— Это бассейн твоих родителей, не наш.

— Ты же знаешь семью Биланча. Рано или поздно все бы стало твоим. Но ты никогда не давала понять, что чего-то хочешь или что тебе чего-то не хватает.

— Кто не просит о желанном, заслуживает того, что получает.

— Что будет с «Мрамором и камнем Монте»?

— Работенка предстоит нелегкая.

— Ты могла бы устроиться в одну из крупных фирм по установке мраморных изделий.

— Я подумаю.

— Что бы ты ни выбрала, все получится, — заверяет меня Бобби. — И я всегда буду рядом.

— Но на сообщения мои ты не отвечаешь.

— Да я просто не знал, что написать, — оправдывается Бобби, пряча руки в карманы и обгоняя меня.

Уйдя от Бобби, я не думала, что он перестанет быть частью моей жизни. Лейк-Комо — маленький город, мы бы сталкивались так или иначе. Я надеялась, что общее прошлое позволит нам со временем общаться по-дружески. На самом деле самая важная клятва — та, что дается при решении расстаться. Она навсегда. У прощальной клятвы нет свидетелей в лице священника, адвоката или родственников, она касается лишь тех двоих, кому надо учиться дальше жить порознь. Это самая трудная задача.

Становится все темнее. Водная гладь, будто старинное зеркало, вся испещрена зеленым и коричневым.

— Пора возвращаться, — говорю я.

Он оборачивается:

— Не сердишься?

Я обнимаю его, прижимаясь покрепче. Чувствую прикосновение его губ к моей щеке. Бобби берет меня за руку и ведет обратно к дому. Мы медленно шагаем, не говоря больше ни слова. Он садится за руль, а я машу ему с крыльца. В памяти всплывают времена, когда хотелось, чтобы совместные прогулки длились вечно, и, приходя с одной, я жила в нетерпеливом ожидании следующей.

Я сажусь прямо на ступени и смотрю, как его машина заворачивает в Биланча-ленд на Оушен-авеню. Прогулка навевает воспоминания о дне нашего расставания. Я открываю заметки и начинаю набирать:

В последний раз я обошла нашу квартиру 18 марта 2023 года. Я пыталась сделать из нее уютное семейное гнездышко. Но, сколько я ни просила, Бобби так и не убрал велосипед и доску для серфинга в хранилище на нижнем этаже, и в узком коридоре всегда приходилось протискиваться мимо его барахла. Гостиная в черно-серебристых тонах была обставлена низкой мебелью в стиле модерн. В большом зеркальном шкафу хранились свадебные подарки, распакованные, но так и не пошедшие в дело. Бобби пропадал в мясной лавке, я — в «Мраморе Монте», и нам было совершенно некогда расставить вещи по местам, где им вроде и положено быть. В конце концов я решила вернуть все в коробки, чтобы облегчить переезд в дом, когда он у нас будет.

Над диваном в раме с паспарту висела наша черно-белая свадебная фотография. Платье-футляр от Кельвина Кляйна мне очень шло, хоть и было подделкой, пошитой Бетти Клайн из Парсиппани. Высокую прическу украшали серебряные звездочки на невидимках, и когда я смотрела на Бобби, мои глаза сверкали так же.

Чемодан с моими вещами стоял у двери. Бобби ушел на работу еще до рассвета, как всегда чмокнув меня в щеку. Я притворилась спящей, но на самом деле уснуть так и не смогла, потому что в это утро собиралась уйти от него насовсем. Специально продумала дату, чтобы не ущемить никого из семьи — точнее, из обеих семей. До дня рождения матери Бобби оставалась еще пара недель, а папин мы недавно отпраздновали. Уйти абы когда я не могла, не хотелось совпадения с чьим-то праздником или годовщиной. Поднявшись с постели, я выпила кофе и позвонила дяде Луи попросить отгул.

Почти перед самым выходом я услышала поворот ключа в замочной скважине. Меня захлестнула паника. Зачем Бобби понадобилось вернуться домой в разгар утра?

Вошедшая свекровь так и застыла от удивления при виде меня. Ключи болтались у нее на пластиковом браслете-пружинке, словно подвески-шармы. По комплекту от дома каждого из ее детей. Как у управляющего, разве что она не чинила водопровод, когда приходила.

— Я просто гостинцы занесла. Не обращай внимания. На минутку только. Ничего не вижу, ничего не слышу.

Не считав обстановку, Бейб зашагала через гостиную на кухню. В руках она несла башенку из контейнеров с едой.

— Все ярлыками помечено, все готовое и совсем свежее. До четверга можно есть. И сырный шар с портвейном сделала. Бобби говорил, что позвал ребят в выходные на баскетбол, сыр доживет. Крекеры в пакете. А что до струффоли[30] — я не собиралась доставать фритюрницу, но потом сказала себе: «Бейб, у тебя только один сын и одна невестка, так что давай постарайся». Дочки себе сами нажарят…

Продолжая тараторить, Бейб пошла мимо меня к выходу. Увидев чемодан, она резко замолкла. Оглядела мое наглухо застегнутое пальто. На мне и шарф был, потому что март не радовал теплом. А в руке ключи от машины.