Адриана Мун – Тень Короны (страница 38)

– Сиена, даже с нашей с тобой властью, деньгами и даже со своими личными гвардейцами мы не сможем противостоять нашему брату и народу, который их любит.

– Любовь можно легко растоптать в грязи.

– И ты готова заодно растоптать и Руперта?

– Да, если потребуется. – Женщина не жалела о своих словах и, если потребуется, повторит их. – Моя дочь, как и твои дети, находится в опасности, а опасность нужно искоренять сразу, пока она не окрепла. Моя власть не способна защитить её от такого дьявола, как они. Может, ты ещё смогла бы, но не я. – Она надеялась на сестру, и надежды эти оправдались.

– Хорошо, милая. – У Эстель сильная связь с младшей сестрой. Они были главной поддержкой друг друга. Даже в этом, казалось бы, нереальном деле она готова ей помочь, и сейчас Эстель задала лишь один вопрос: – У тебя есть план?

– Аппермост —

Пит бежал по обширным владениям дворца. Всё здесь было чужим, и даже его жена стала как-то от него отдаляться. Хеллен действительно была для него всем, и их совместным путь к счастью был долог и опасен. Там он мог контролировать себя и свою жизнь. Здесь же контроль над своим телом – единственное, что у него осталось.

Он всё ещё помнил, как оставил свою прошлую жизнь, чтобы стать тем, кем сейчас являлся. Эту дорогу выбрал он сам, и Хеллен обещала ему идти по этой дороге вместе столько, сколько им отмерено. И это не просто обещание. Это обет. В их случае обет непреложен. Он верил ей прежде, и верит сейчас, но страх потери покинул его так давно, что он и забыл, каков он на вкус. Склизкий, горький, вязкий. Путающий мысли и голос сердца, твердящий, что ему нужно взяться за дело самому. Так как он это делал сам, как он умеет.

Хеллен догнала своего мужа на пути к спуску озера. Она знала, что разговор будет тяжёлым, но ей нужно сделать первый шаг.

– Милый, выслушай меня. – Пит замедлил бег, остановился, и теперь они оба медленно зашагали вдоль берега. Хеллен чувствовала напряжение между ними после появления матери. Секреты от того, кого можешь назвать родственной душой, раздирают изнутри. Она хотела это исправить. – Я чувствую твою злость.

– Я был бы удивлён, если бы ты не чувствовала.

– Моя мама передала мне письмо, – сказала она, но и здесь Пит не был удивлён. Она продолжила: – Она была готова принять нас всех.

– Ты же ей не поверила?

– Нет, конечно, нет. Но… она сказала, что может вернуть нам нашего ребёнка.

Пит остановился. Он не знал что чувствовать. Злость за то, что она не сказала ему раньше? Или надежду, что давно потухла, как свеча зажжённая ими обоими. Хеллен положила свою руку на живот, и на её глазах выступили слёзы. Мужчина обнял её. Эта их общая боль.

– Значит, это возможно? Значит, мы можем его вернуть, – сказал он, и она улыбнулась сквозь слёзы радости.

Нет, они не собирались верить Шарлотте. Раны, что она оставила, были слишком глубоки для прощения. Им был важен сам факт того, что это возможно, и они найдут нужный способ. Даже если на это потребуется ещё несколько лет.

– Равенна —

Я не помню, чтобы у меня хоть раз был такой голод. Завтрак был сытным: вафли с сиропом, кофе и салат из фруктов. Я съела всё, но это не помогло. Меня выворачивало от него наизнанку и в придачу голова порой начинала ломить, сводило зубы.

Прошло всего три урока, и сейчас мы направлялись в кабинет искусств. В целом школа действительно могла гордиться своими владениями. Классы были просторными, дубовые столы и стулья, шторы-вуаль покрывали большие окна и позволяли солнечному свету освещать всё пространство настолько, что, казалось, люстры здесь лишние. Минус был лишь в том, что уроки здесь действительно шли усиленно. И я не считала, что справлюсь с этим уровнем, как и моя сестра, взгляд которой был растерянным от непонимания.

Алекс же не говорила, что ей легко, но и не жаловалась, что сложно, поэтому мы сделали вывод, что помогать нам будет она. Бонни уже на первом уроке села за заднюю парту рядом с каким-то парнем, который всё рассказывал ей в упрощённой форме. Чертовка знала, с кем нужно иметь дело!

Самым большим разочарованием для меня оказалось то, нас определили в тот же класс, где был Питер. Встретил он меня с той же раздражающей ухмылкой на лице, что и вчера. Только сегодня я поняла его посыл. Он знал и наслаждался моей ненавистью. Держу пари, что он ждал от меня действий или возмущения. Но я сдержалась, хоть и было это довольно трудно.

– Сколько у нас ещё уроков? – заныла Сью.

– Этот и ещё один, а после обеда – урок конной езды, – ответила я, взглянув в карточку с графиком.

Сью сразу же взбодрилась, так как на подходе два её любимейших урока. Девушки вошли в класс со множеством мольбертов с холстами и другими принадлежностями для рисования.

– Добрый день, ребята. Занимайте свои места, – сказала белокурая женщина, надев поверх белой футболки и серой юбки чёрный фартук, уже испачканный красками.

Я села недалеко от окна, а Сью – слева от меня, справа пристроился Питер.

– Сегодня вы будете рисовать сами себя. Точнее, то, что вас олицетворяет.

– Это как, интересно? – шёпотом задала вопрос Сью, и я пожала плечами, надевая фартук.

– Перед вами всё необходимое: краски, холст и вода. Многие создают из всего этого целые миры. Вы же должны показать мне вас самих. Это может быть что угодно или кто угодно. Приступайте.

По команде многие ребята взялись за карандаши, изрисовывая холст набросками. Сью некоторое время вглядывалась в пустоту, пытаясь найти там то, за что можно было зацепиться. Она часто так делала. Я же хорошим навыком рисования похвастаться не могла. Не говорю, что вообще не могу рисовать, но не так хорошо, как Сью. Даже заносчивый лорд уже приступил к работе, и если он изобразит себя на троне с короной на макушке, я ничуть не удивлюсь.

Прошла уже половина отведенного времени, когда я, вдохнув поглубже, взялась за тюбики с гуашью. Первым делом открыла свой любимый чёрный цвет, потом изумрудный, и тут в руки попал бордовый. Глубокий красный вызвал некое жжение в теле, а рука моя вдруг сама схватила кисточку и начала носиться по белому. Во мне возникло странное ощущения желания, мне настолько хотелось погрузиться в его тон и оттенок, что я почти не понимала, что происходит. Я потеряла контроль, потерялась во времени.

Я пошатнулась. Меня вытолкнула чья-то рука на плече. Секунда – и я стою перед когда-то белоснежным холстом, который сейчас был окрашен в красный.

– Мисс Сангер, хорошая работа! Королевский красный, бархат розы. Это уже многое говорит о вас, – одобрительно сказала учительница.

Она увидела в этом мой титул. Я видела кровь. Чистую, желанную. Мне стало дурно и, схватив свою сумку, я вышла из класса, даже не вслушиваясь в то, что мне говорят. Спрятавшись в уборной, я пыталась восстановить сбивчивое дыхание и унять боль в челюсти. Мысли путались, голова гудела, а зубы болели просто адски.

На моё счастье все кабинки были полностью отделены и закрыты друг от друга, и никто не слышал моих завываний от боли. Мне хотелось плакать, но глаза горели, то и дело покрываясь чёрной пеленой. Где-то в глубине сознания я слышала стук в дверь, но никак не могла на него отреагировать.

– Равенна! Рав! Что с тобой?! – кричала Сью.

И так продолжалось некоторое время, пока они не перестали стучать и кричать. Тишина. Моя боль начала утихать. Секунды казались вечностью.

Вдох. Выдох. Я открыла дверь. Девушки смотрели на меня с ужасом, и я знала, почему. У окна стоял Азазель. Я почувствовала, что он здесь, еще находясь взаперти. Его появления утихомиривали мои страдания. Вот только это наводило ещё больший ужас. Дверь открылась, и в уборную зашла Франческа.

– Эй, ты чего так убежала?

– Стало плохо. Уже полегчало, – сказала я, натянув улыбку.

– Хорошо. А то миссис Ен волнуется. Я скажу ей, что всё хорошо. Спасибо.

Девушка улыбнулась и вышла. Подруги всё ещё ждали от меня ответов, но их у меня не было, и они это поняли. Я вышла, ощущая спиной их встревоженные взгляды.

Оповестив учителя, мы пошли на следующий урок, который проводил мужчина средних лет, одетый в чёрный костюм. Заняв место за третьей партой, я открыла учебник, который уже лежал на столе. Первой темой там шли чёрные дни страны в средние века. Бабушка рассказывала нам вкратце, что было в то время: чума, война и внутренняя война за корону. Было видно, что учителя слушали все. Все, кроме меня. Снова. Мой мозг просто отказывался думать. Я смирилась, что мне придётся туго в этой школе и насладиться своей свободой будет непросто.

После обеда мы все отправились в комнаты на часовой перерыв перед уроком верховой езды. Это время мы посвятили книгам, что с собой привезли.

– У тебя с ним слишком сильная связь. Она отличается от просто связи между хозяином и питомцем, – сказала Бонни. Я была с ней согласна, как и остальные. – Боюсь, эти книги вообще могут оказаться для нас бесполезными.

– Ну, уж нет! – возмутилась я. – Раз мы их взяли, то прочтём все!

– А если ты ничего не найдёшь? Тебе ведь стало плохо не просто так и, видимо, это повторяется уже не впервые? – вопросы мулатки заставили меня покаяться:

– Раньше были просто боли. Почти как у тебя, Сью, но… Но сегодня произошло что-то ещё. Я чувствую голод. Очень сильный голод, и сколько бы я не ела, он не уходит. – Откровения были не по моей части, но это были мои подруги. Те, кому я доверила все секреты моего прошлого мира, и те, кому хочу доверить секреты этого. – Миссис Ен посчитала, что на холсте изображён королевский цвет и больше ничего. А я… Я видела там кровь.