Адриана Мэзер – Преследуя Ноябрь (страница 3)

Аш улыбается, но по глазам я вижу, что его это тоже тревожит.

– Это не беда, если у нас все получится.

– Я серьезно, – говорю я. – Ты сам напомнил мне об опасности, о риске погибнуть. Мы не представляем, что нас ждет. Даже понятия не имеем, известно ли другим Стратегам о моем существовании…

– Я думаю, о тебе знает куда больше людей, чем тебе кажется, – тихо говорит Аш.

Гляжу на него, надеясь, что он шутит.

– Некоторые ученики – Маттео, например, – узнали тебя, едва ты оказалась в Академии. Нам нужно быть готовыми к тому, что и другие окажутся столь же догадливыми, – говорит Аш, подтверждая мои невысказанные опасения. – И потом, не забывай, что Аарья всей школе растрезвонила, кто твои родители. Понятно, что связь между школой и внешним миром нерегулярна и все наши письма читают, но информация о тебе вполне может просочиться за периметр прежде, чем мы найдем твоего отца. Кроме того, когда мы с тобой завтра исчезнем, возникнет масса вопросов. Может, кто-то и решит, что Блэквуд дала нам возможность повидаться с родней после всего, что здесь случилось, – но с тем же успехом в школе могут заподозрить, что мы отправились мстить Львам за то, что они так яростно тебя преследовали. Как раз поэтому я и не хочу, чтобы кто-то получил эту информацию прежде, чем мы уедем.

– Видишь, – с нажимом говорю я, – ты в любом случае пострадаешь, если будешь мне помогать.

– Я уже тебе помогаю, – возражает он.

– Да, но здесь. Здесь мы в изоляции, и нас все-таки защищают. А там ты будешь просто членом Семьи Волков, активно пытающимся расстроить планы Львов. Ты всю жизнь стремился к тому, чтобы тебя воспринимали как потенциального лидера. А безумная миссия, за которую ты вместе со мной хочешь взяться, может в мгновение ока все это перечеркнуть, – отвечаю я.

Аш вздыхает с таким видом, будто я совершенно не поняла самого главного.

– А если я отпущу тебя в мир, с которым ты совершенно не знакома, и позволю в одиночку противостоять самой могущественной Семье Стратегов, то могу прямо сейчас отказаться от всяких претензий на лидерство. Ведь я буду знать, что не принял участие в по-настоящему важных событиях.

Я смотрю на Аша, мучаясь от тревоги из-за всего, что с ним может случиться, и отчаянно желая, чтобы он поехал со мной.

– Если мы уедем вместе, ты можешь не дожить не то что до лидерства, а даже до выпуска из Академии.

– А еще я, вполне возможно, никогда не научусь говорить по-французски без акцента. С чем-то нам просто приходится мириться, – говорит Аш, и его лицо снова озаряет улыбка.

– Аш…

– Новембер, – говорит он и берет меня за руку. От прикосновения его теплых пальцев у меня по телу бегут мурашки. – Я оценил грозящую нам опасность. Я прекрасно понимаю, чем мы рискуем. Но мое решение неизменно. Я еду с тобой.

Глава 2

Бледный свет раннего утра проникает в спальню сквозь узкие щелки между рамой и светозащитной шторой. Лежу в своей кровати с балдахином и медленно прихожу в себя, наблюдая за тем, как по мере моего пробуждения очертания окружающих предметов становятся все более четкими. Когда-то, не слишком давно, меня бесили и эта школа, и царящая в ней полутьма, и отсутствие электричества. Я чувствовала себя страшно одинокой в этом средневековом замке, затерянном среди лесов, вдали от всего, что знаю и люблю. Не представляю, когда это изменилось, – когда изменилась я сама, – но только я больше не ощущаю себя в ловушке. Больше не чувствую себя не на своем месте.

Отдергиваю штору и впускаю в спальню тусклый свет. В комнате зябко, и даже носки не защищают ступни от обжигающего холода каменных плит. Подхожу к старинному комоду, на котором меня уже ждут таз, кувшин с водой и чистое полотенце. Ополаскиваю лицо, изучаю свое отражение в зеркале. Синяк под глазом, в том месте, куда меня ударили пару недель назад, почти незаметен, ссадины на руках и ногах, оставшиеся после того, как Феликс столкнул меня с дерева, краснеют, но уже начинают подживать. Кровоподтек у губ стал темнее, чем был вчера, и здорово болит, но все это лишь мелочи по сравнению с главной огромной задачей: отыскать папу.

Гляжу на деревья за окном и замечаю, что меж ветвей кружатся первые снежинки.

– Снег, – выдыхаю я и остро чувствую, как сильно соскучилась по Пембруку, Эмили и нашим зимним развлечениям. А потом понимаю, что сегодня за день. – Двадцатое декабря, – говорю я, и грудь у меня сжимается.

– Двадца-а-а-атое-е-е де-е-е-е-ка-а-а-бря-я-я! – кричим мы с Эмили в задние окна пикапа. Снега выпало целых шесть дюймов[1], и от этого все деревья вокруг буквально сверкают, а главная площадь нашего типичного новоанглийского городка выглядит словно рождественская открытка.

– Что думаете? Прокатимся на санках? – спрашивает папа с водительского сиденья.

– Н-ну… – Эмили хитро глядит на меня. – Мы думали, что здорово было бы поехать на пруд в Истбери и покататься на коньках, если вы не против, конечно.

– Завтрак, коньки, горячий шоколад, санки, – задорно перечисляю я в тон Эмили. – А потом съедим большую пиццу, нет, может, даже две и будем ездить по богатым районам и смотреть на рождественские украшения.

Папа останавливает машину перед закусочной Люсиль и выключает зажигание.

– Сегодня твой день, Нова. Решайте, что будете делать, – я на все согласен.

Зимой, после того как мне исполнилось шесть, спустя пару месяцев после маминой смерти, папа придумал зимний праздник Двадцатое декабря – нашу собственную традицию, никак и ни с чем не связанную и ни о чем нам не напоминающую. Эмили с самого начала праздновала Двадцатое декабря вместе с нами. Если Двадцатое декабря выпадает на выходной, это, конечно, здорово, но в миллион раз лучше, когда это рабочий день, потому что родители всякий раз разрешают нам пропустить школу.

Мы с Эмили выпрыгиваем из пикапа и с восторгом хрустим подошвами по свежему снегу. Нас охватывает та особая радость, которую испытываешь, когда делаешь что-то восхитительное, пока остальные торчат на уроке математики.

В дверь моей спальни кто-то стучится. Вытираю лицо полотенцем.

– Войдите.

Входит Пиппа, молодая служанка, приставленная к нам с Лейлой. Через согнутую руку у нее переброшена моя свежевыглаженная одежда.

– Доброе утро, – произносит она, хотя ее приветствие звучит скорее как вопрос. Затем кладет на сундук, стоящий у изножья кровати, черные штаны и белую льняную рубашку.

– Спасибо. – Я стараюсь, чтобы ответ прозвучал бодро, но у меня ничего не выходит.

Пиппа окидывает взглядом мои перебинтованные руки, выглядывающие из рукавов ночной рубашки, и озабоченно морщит лоб. Поскорее опускаю рукава, прикрывая повязки, но этот жест мгновенно напоминает мне про вчерашний сон. Я пытаюсь улыбнуться Пиппе веселой улыбкой, но сердце у меня не на месте. Если я даже Пиппу не могу убедить, что со мной все в порядке, то точно не сумею убедить в том же своих соучеников, истинных специалистов по дезинформации.

Пиппа останавливается на полпути к двери и встречается со мной глазами, словно хочет что-то сказать. Но в это мгновение входит Лейла, и Пиппа, извинившись, исчезает. С трудом подавляю желание окликнуть ее, чтобы попрощаться, обнять, поблагодарить за то, как она обо мне заботилась. «Никто не должен догадаться, что мы уезжаем», – напоминаю я себе.

– Я ей скажу, – тихо говорит Лейла, когда дверь в коридор захлопывается. Лейла провела несколько дней в карцере, но выглядит так же изысканно и безупречно, как и всегда. Длинные черные распущенные волосы падают на плечи блестящей, гладкой волной. – Хотя я считаю твое поведение излишне эмоциональным, Пиппа хорошая девушка, и ей будет приятно, если я передам ей привет от тебя.

В голосе Лейлы я не слышу никаких чувств, словно она считает, что вежливость – лишь формальность. Благодарно киваю.

– Поскольку вы с Ашем сегодня уезжаете, пора подумать о том, где сейчас может быть твой отец, – продолжает Лейла, и я снова ощущаю острый приступ тревоги. – Как тебе кажется, он из тех, кто станет сразу мстить за гибель твоей тети? Или из тех, кто сначала спрячется, соберет информацию, разработает более сложный план?

– Мне хочется сказать, что он не из тех, кто сразу кидается мстить, – говорю я и прикусываю большой палец. – Но если я чему-то и научилась в этой школе, так это тому, что почти ничего не знаю о собственном отце. – Поднимаю глаза на Лейлу и продолжаю: – Я могу только предполагать, что он задумал что-то опасное. Иначе он не отправил бы меня сюда.

– Ясно, это уже что-то, – заключает Лейла своим обычным тоном прилежной ученицы. – Если он решил проникнуть на территорию Львов, это точно небезопасно.

Опускаюсь на край кровати.

– Я полночи не могла уснуть, потому что думала об этом.

Лейла убирает за ухо прядку волос и садится на кровать рядом со мной.

– Если он преследует Львов, то, вероятнее всего, отправился в Великобританию. Там сосредоточена их власть, там живет Яг, там у Львов самые сильные союзники. – Она пересаживается так, чтобы смотреть мне прямо в глаза. – У нашей Семьи есть связи в Великобритании. Они есть у всех Семей. – Она замолкает, а потом продолжает: – Но я боюсь, что наши знакомые – те, кто связаны с Волками, с нашей Семьей, – не помогут вам с Ашем. Не все в нашей Семье относятся к Львам столь же плохо, как мы. – Она глядит на меня так, словно только что приняла решение. – А ты не сможешь отыскать отца, если тебе никто не поможет.