Адриана Мэзер – Преследуя Ноябрь (страница 4)

Смотрю на нее, пытаясь расшифровать скрытый смысл этой простой фразы.

– Это я понимаю. Но что ты предлагаешь?

– Воспользуйся связями Медведей.

– Но я их не знаю.

– Может, и нет. Но их знает Маттео, – говорит Лейла.

Я морщусь, как от боли.

– Ты ведь не думаешь, что я правда пойду к Маттео и попрошу мне помочь? Какова вероятность, что этот разговор пройдет как по маслу? Он ведь ненавидит меня, – возражаю я.

– Я и не говорила, что будет просто. Но подразумевала, что это будет умно, – самым обыденным тоном отвечает Лейла.

Шумно выдыхаю. Задача спокойно пережить последний «нормальный» день в Академии теперь здорово усложнилась.

Глава 3

Сажусь рядом с лейлой в классе, где нас учат обращению с ядами; он выглядит как средневековая версия школьной химической лаборатории. Помещение отапливает большой камин, в котором при случае разогревают ядовитые субстанции. Есть еще каменная раковина с водой. В Академии Абскондити ученикам не выдают защитные очки, чтобы уберечь глаза от токсичных веществ. Но если ты случайно себя подожжешь, огонь потушат. Уже немало. И все-таки самое ужасное во всей этой истории вовсе не то, что в Академии отсутствуют меры предосторожности, а то, что я каким-то образом привыкла к здешней полной опасностей программе обучения. И да, я могла бы сейчас покачать головой, признавая, что все это нелепо и странно, но мои соученики сразу заметят любое мое движение. С той самой минуты, когда я утром вышла из своей комнаты, за каждым моим шагом внимательно следят и ученики, и даже учителя.

Уверена, Аарья устроила настоящий спектакль, рассказывая всем в школе, что мои родители – Ромео и Джульетта из мира Стратегов: старшая дочь Медведей и старший сын Львов – умудрились сбежать и долго скрывались, пока подосланные Львами ассасины не настигли мою мать. Масла в огонь подлило сделанное Блэквуд формальное объявление, что доктор Коннер мертв. В придачу ко всему мы с Ашем с ног до головы покрыты царапинами и синяками, так что сегодня буквально все в школе на меня поглядывают и шепчутся у меня за спиной.

– Садитесь, мои пригожие, – произносит профессор Хисакава. Так она обращается к нам в начале каждого занятия. Она оглядывает помещение из-под своей ровной челки. Глаза у нее блестят. – Мы обсудим великое множество замечательных вещей. Уверена, вы не захотите пропустить ни секунды сегодняшнего урока.

Аарья и Феликс сидят за деревянным столом прямо напротив нас. Аарья насвистывает, перебирая расставленные перед ней на столе склянки и пузырьки. Уверена, все они наполнены смертельно опасными веществами. Аарья то и дело бросает самодовольные взгляды на спину Брендана, явно гордясь своей ролью в разоблачении доктора Коннера. И все же больше всего меня поражает другое. Если все здесь знают, что Брендан участвовал в заговоре с целью меня убить, почему его не наказали? Неужели его высокое положение в Семье Львов так хорошо его защищает? Или у школы просто нет доказательств?

Переключаюсь на Феликса. В отличие от Аарьи, он явно напряжен до предела, и от этого длинный шрам у него на скуле словно стягивает кожу. Выглядит он таким же побитым, как и мы с Ашем, а если судить по тому, как аккуратно он усаживался за стол, он не меньше моего пострадал от падения с дерева. Он еще ни разу не взглянул в мою сторону. Думаю, непросто смотреть на ту, кого пытался убить, зная, что потом она спасла тебе жизнь.

– Атропа белладонна, или красавка обыкновенная, – с улыбкой объявляет Хисакава, откровенно наслаждаясь своей любимой темой. – Готическая возлюбленная всякого хорошего аптекаря, да к тому же – скажу без ложной скромности – один из наиболее романтичных ядов.

«Атропа, – повторяю я про себя, принимаясь за свой обычный анализ. – Это название, скорее всего, отсылает к греческой богине Атропос, или Атропе, старшей из трех мойр – богинь судьбы, выбиравшей, какой именно смертью умрет человек; вот почему в ее честь назвали яд. Ну и конечно, “белладонна” на итальянском – “красивая женщина”». Смотрю на Брендана. Яд – едва ли не единственное, чего пока не опробовали на мне его приспешники. Уверена, они не упустят свой шанс, если только он им представится.

Брендан сидит за столом один; его светлые волосы кажутся еще белее на фоне темного дерева и каменных стен. Никс по-прежнему в карцере, после того как попыталась проткнуть меня рапирой, и Брендан явно тяжело переживает ее отсутствие: всякий раз, глядя на ее пустой стул, он хмурит брови. Со мной он взглядом не встречается, но щурится, и я понимаю, что он меня заметил. Лейла под столом бьет меня по ноге. Уверена, это значит примерно следующее: «Не будь дурой и не провоцируй Брендана, тебе нужно продержаться всего день».

Снова смотрю на Хисакаву: та стоит перед широким камином, сцепив руки за спиной, перекатываясь с мысков на пальцы и обратно.

– Восхитительное свойство белладонны в том, что подтвержденных случаев отравления ею не так уж много. Лично меня больше всего привлекает отравительница родом из восемнадцатого века, Джулия Тофана. Она создала «воду Тофаны» – «косметическое средство», которое на протяжении полувека продавали исключительно женщинам, дабы те могли убить своих мужей. Средство не наносили на кожу, а вливали в пищу. Считается, что к тому времени, когда Тофану все-таки разоблачили и казнили, она поспособствовала убийству более шести сотен мужчин по всей Италии. – Хисакава мечтательно присвистывает с таким видом, словно только что прочла трогательное стихотворение. – А теперь скажите, отчего мне так по душе вещество, примеров отравления которым почти не сохранилось?

Аарья с самым беззаботным видом откидывается на спинку стула:

– Потому что белладонну легко достать. Она свободно растет по всему миру.

– Из чего логично было бы заключить, что случаев отравления ею должно быть слишком много, а не слишком мало, – перебивает ее Хисакава.

– Вот именно, – соглашается Аарья с таким видом, словно выиграла в лотерею, – и это-то в ней самое замечательное. Белладонна эффективна и к тому же широкодоступна, а значит, те, кто ею пользуются, остаются безнаказанными.

– Именно так! – подтверждает Хисакава и даже поднимается на носки, чтобы лишний раз подчеркнуть свои слова. – Но отчего отравители остаются безнаказанными?

Лейла открывает рот, собираясь ответить, но ее опережает Брендан:

– Оттого, что белладонной пользуются не только для убийства. Женщины капали ее сок в глаза, чтобы расширить зрачки, потому что того требовала мода. Белладонну смешивали с обезболивающим и получали средство под названием «сумеречный сон»: его давали женщинам во время родов. Мы и сегодня используем белладонну в лекарствах от самых разных заболеваний, от болезни Паркинсона до бронхита.

– Верно подмечено, – отвечает Хисакава. Лейла кажется расстроенной из-за того, что ей не дали возможности ответить. – Белладонна широко распространена. И как раз поэтому ее часто упускают из виду, не рассматривают в качестве причины смерти. Вместо этого признают, что смерть была вызвана чересчур длительным применением тех или иных лекарств и тому подобным.

Брендан наслаждается похвалой Хисакавы, а я вспоминаю про свиток в библиотеке, куда на протяжении последней тысячи лет вносят имена лучших учеников по каждому предмету. Аш говорил, что, если ученик не добьется успеха в Академии, его сочтут непригодным для роли лидера. После поступления в Академию ученики должны изо всех сил стараться показать себя.

Хисакава проводит пальцами по краю своего письменного стола:

– Вспомните, о чем я говорила на прошлой неделе. Пользуйтесь тем, что у вас уже есть. Подстраивайтесь. Именно это делала Джулия Тофана, изготавливая свою мужеубийственную косметику. То же самое верно не только для отравителей, но и для тех, кто пытается их разоблачить. Мы наиболее уязвимы в ситуации, когда все представляется обыденным, таким, каким и должно быть.

Произнеся эти слова, Хисакава смотрит на меня. Я тоже смотрю на нее, пытаясь разгадать выражение ее лица, понять, действительно ли она говорит мне что-то, что мне следует уяснить. Она уже не впервые так себя ведет. Она и прежде передавала мне зашифрованные сообщения от директора Блэквуд.

В этот миг, словно по сигналу, дверь открывается и тут же снова захлопывается: в кабинет входит Блэквуд. Ее волосы стянуты в тугой пучок, на ней обычная униформа, состоящая из белой блузки с оборками, черного пиджака и черных брюк.

– Прошу прощения за вмешательство, профессор Хисакава, – говорит она. – Но есть одно дело, которое я хотела бы уладить как можно скорее, если вы не возражаете.

Лейла встревоженно смотрит на меня.

– Конечно, – отвечает Хисакава и обводит кабинет рукой, словно передавая его во власть Блэквуд.

Тяжелая деревянная дверь снова открывается, теперь уже с громким стоном, и в кабинет входит Никс в сопровождении двух охранников. О нет. Мое сердце проваливается куда-то в пятки, я съеживаюсь на стуле, мечтая стать невидимой. Кудрявые волосы Никс висят безжизненными прядями, глаза, даже несмотря на аккуратно вытатуированные стрелки, выглядят уставшими. Кажется, что она не спала целую вечность. Лицо осунулось, плечи поникли.

Брендан отодвигается от стола с таким видом, словно хочет встать и помочь Никс, но Блэквуд взглядом его останавливает.