Адриана Мэзер – Преследуя Ноябрь (страница 11)

– Правильно, – соглашается она, садится рядом со мной на кровать и обнимает меня. – Остались шарфы.

Смотрю на серые шерстяные шарфы, надеясь что-нибудь заметить, но кажется, что они неотличимы. Беру их в руки, переворачиваю.

– На ощупь они одинаковые? – спрашивает мама.

Киваю.

– Пахнут одинаково? – продолжает она.

Подношу шарфы к лицу. Кажется, они и правда пахнут одинаково. Внимательно всматриваюсь, гадая, как же раскрыть эту тайну, ведь тогда мы пойдем кататься на санках. Мама больше ничего не говорит, а я не прошу мне помочь: я знаю, теперь она ждет, что я сама все разгадаю.

А потом я вижу ответ на свой вопрос.

– Это твой! – радостно выкрикиваю я и протягиваю ей шарф, который держу в левой руке.

Мама сияет от радости.

– Я же тебе говорила, что она узнает обтрепанный край, – торжествующе объявляет она папе.

Мотаю головой. Я не заметила, что ее шарф обтрепался с одного края, но теперь, сосредоточившись, вижу и это.

– Нет, мама, на нем был твой волос, – гордо объявляю я.

Она внимательно смотрит на свой шарф и снимает с него длинный темный волнистый волос. А потом с широкой улыбкой глядит на меня:

– Ну и ну, какая же ты умница!

Толкнув меня на подушки, мама принимается меня щекотать и обнимать.

– И откуда только у меня взялась такая сообразительная дочка?

Она покрывает мое лицо поцелуями, и я хохочу.

– Отложи газету, Кристофер! – восклицает мама. – У нас свидание со снегом!

– Какие задания вы выполняли с родителями? – спрашиваю я, уверенная, что задания, которые я получала в детстве, от них здорово отличались.

– В основном шпионские, – отвечает Аш. – Родители учили нас договариваться, чтобы получить информацию, и перемещаться так, чтобы никто не заметил.

Киваю, гадая, стали бы мои родители учить меня этому, если бы мама не погибла так рано. Конечно, папа тоже по-своему меня тренировал, но я до сих пор не понимаю, почему он не рассказал мне правду. Почему не сказал, что мы Стратеги.

– Закажи все, что у них есть, – говорю я, махнув рукой в направлении меню, которое Аш так и не отложил. – Умираю с голоду.

Он расплывается в улыбке, и я снова не могу оторвать от него глаз.

– Я закажу все, что у них есть.

Улыбаюсь ему в ответ:

– И прекрати смотреть на меня вот так. Ты слишком привлекательный. Это нечестно.

Аш хохочет:

– Понял. Заказать еду. Не быть привлекательным. И одеваться по-другому.

– Вот именно, – подтверждаю я. – А если это не сработает, придется чем-то закрыть тебе лицо. Тогда я смогу думать не только о том, что хочу тебя поцеловать. Теперь занимайся своими делами, а я пойду собираться. Нам уже давно пора ехать.

Идя в спальню, слышу, как Аш фыркает у меня за спиной.

Пару мгновений я просто стою посреди современного гостиничного номера и гляжу на свою клетчатую дорожную сумку, осознавая, что еще не привыкла к этой незнакомой – а на самом деле такой знакомой – реальности. Уезжая из Коннектикута, я была спокойна. Мой мир казался совсем маленьким. И семья была маленькая. И у меня было все необходимое. Но теперь все не так.

Расплетаю косу, выуживаю прядь волос, которую мне дала Лейла, и прижимаю к груди, словно эта прядка способна ответить на все мои вопросы, словно она поможет мне найти себя.

Глава 7

Чем ближе мы подъезжаем к моему родному городу, тем хуже я себя чувствую. Весь последний час борюсь с желанием оглянуться, посмотреть на других пассажиров, проверить, не грозит ли нам какая-то опасность. Но вместо этого просто ерзаю на сиденье и стучу пальцами по подлокотнику: сидеть спокойно я не могу. С тех самых пор, как мы вышли из гостиницы, меня не оставляет это незнакомое, странное чувство, будто из-за каждого угла на нас может выпрыгнуть нечто жуткое, зловещее. Аш сказал, что вряд ли в том же самом автобусе, на котором поедем мы, окажется кто-то из Стратегов, но заставил меня надеть парик, который очень кстати нашелся у него среди вещей, и вел себя при этом так, будто это самое обычное дело – брать с собой в дорогу не только зубную щетку, но и реквизит для маскировки.

Гляжу в окно на знакомое шоссе, вдоль которого ровными рядами высажены деревья, но от этой монотонности мне еще тревожнее. Дергаю за конец кривоватого шарфа, который Эмили связала мне прошлой зимой, смотрю на Аша. Он тоже с головой погрузился в размышления.

Автобус тормозит, но вместо облегчения оттого, что мы наконец добрались, я испытываю новый приступ страха. Мне страшно обнаружить дома подтверждение тому, что папа в опасности. А еще я боюсь не найти вообще ничего.

– Идем? – спрашивает Аш, и я понимаю, что автобус уже остановился, а сам он стоит в проходе и снимает наши сумки с полки под потолком.

– Ага, – отвечаю я.

Встав, украдкой расматриваю других пассажиров. Все они кажутся совершенно обычными людьми: две семьи, одна со спящим младенцем, пара девушек в наушниках, лет двадцати с небольшим, и так далее. Но если бы здесь были Стратеги, они бы наверняка постарались не выделяться на общем фоне. Я вообще смогла бы понять, что за нами следят?

Больше никто не выходит, и это радует: если бы с нами приехал кто-то из местных, меня бы, скорее всего, узнали, несмотря на парик, и забросали вопросами насчет того, куда я пропала. Уже через час весь город знал бы, что я вернулась, а в дверь нашего дома очень скоро постучался бы шериф Билли.

Вслед за Ашем выхожу из автобуса. Деревья стоят голые, морозный воздух обжигает, хотя солнце сейчас в зените. Натягиваю шапку на уши, надеваю перчатки. Автобус отъезжает, и мы остаемся стоять на Спринг-Роуз-лейн[3], вдоль которой, словно оправдывая ее название, в теплое время года цветут дикие розы. По этой улице я ходила столько раз, что даже и не сосчитать.

– Видишь эти цветы? – спрашивает мама, указывая на кусты по обеим сторонам улицы, усыпанные бледно-розовыми цветками. – Это шиповник. Rosa rugosa.

– Rosa rugosa, – повторяю я.

– Понюхай, – говорит мама и подносит к моему лицу ветку с розовыми цветками; я расплываюсь в улыбке, и она тоже улыбается мне. – Чудесный запах, правда? Дикие розы всегда пахнут лучше других цветов. Знаешь почему?

Я мотаю головой.

– Потому что для цветов, которые мы покупаем в магазине, важнее всего внешний вид, а остальные свойства второстепенны, – говорит мама с таким видом, словно это что-то постыдное. – А эти розы выносливы, неприхотливы и живучи. Конечно, им нравится тепло, но и слабый мороз они легко переносят. Они съедобны, а их листья и ягоды обладают целебными свойствами. Твое второе имя, Роуз, я дала тебе в честь вот этих роз, а не тех, что прекрасно смотрятся в букете, но больше ни на что не годятся.

Она снова берет меня за руку своей теплой рукой, и мы идем дальше. И я поднимаю на нее глаза, гордясь тем, как много всего она знает.

– По главной улице нам идти не стоит, – говорит Аш, с любопытством вглядываясь в мое лицо.

Я вздыхаю, и воспоминание рассеивается.

– Центр в квартале отсюда, в той стороне, – говорю я, указывая вправо. И на меня вдруг волной обрушивается грусть. Да, я совсем близко, и все-таки мне туда нельзя, иначе весь Пембрук пойдет за мной по улицам, словно на параде в День святого Патрика. – Но по улицам и правда лучше не ходить, иначе встретим толпу знакомых. Придется пробираться по лесу. – Смотрю на свои потертые, заляпанные грязью башмаки – и на его начищенные, сияющие ботинки на шнуровке. – Тебе в них нормально будет?

– Более чем, – отвечает он. – Снега нет, так что следов мы почти не оставим. Лес – идеальный вариант.

Забираю у него свою дорожную сумку и сворачиваю в лес, на тропу, по которой ходила так часто, что могу с закрытыми глазами отыскать каждый кривоватый ствол, каждую низко висящую ветку. Идем мы очень тихо, хотя я уверена, что никого не встретим. За все годы в Пембруке походников в этом лесу я видела только летом.

Дыхание срывается с губ белыми облачками пара. Касаюсь рукой в перчатке сучковатого дерева, которое я в детстве называла Мистером Генри: выглядело оно прямо как лицо моего учителя по английскому. Мы приближаемся к моему дому, и я ускоряю шаг в предвкушении. Мне вдруг страшно хочется подбежать к двери, распахнуть ее, позвать папу. И чем нестерпимее становится это желание, тем сильнее болит в груди. Смогу ли я еще когда-нибудь это сделать? Вернемся ли мы с папой сюда?

– Хочешь поговорить? – спрашивает Аш, и в его голосе я не слышу обычного заигрывания. Он просто предлагает, от всей души.

– Не знаю, – отвечаю я и еще несколько шагов иду молча, пытаясь понять, как облечь в слова чувства, в которых я и сама еще не до конца разобралась. – Все выглядит так привычно, кажется таким знакомым, и все-таки… мне это теперь недоступно. Здесь мой дом. Я знаю этот город лучше всего на свете. Знаю каждое крыльцо, каждую плитку тротуара, что топорщится из-за разросшихся корней старых деревьев. Мистера Мартина, который печет лучшие торты в Коннектикуте и семь лет подряд выигрывал первый приз на ярмарке штата. Миссис Бернстин, которая держит антикварную лавку и устраивает фермерский рынок по воскресеньям. И что нельзя больше чем на час оставлять машину перед кондитерской, потому что ее владелец, самый противный гад на всем белом свете, обязательно сунет тебе под дворник злобную записочку. Я знаю здесь всех. И Эмили. – На этом имени голос у меня вздрагивает, и я делаю глубокий вдох. – Я наконец-то дома, я столько об этом мечтала, но не вернулась по-настоящему. Папы нет, мне ни с кем нельзя разговаривать, а еще нужно пробираться по городу тайком, не привлекая внимания. При том что мне больше всего на свете хочется заявиться на главную площадь и выпить огромную кружку горячего шоколада с маршмеллоу, который готовят в закусочной у Люсиль.