Адриана Мэзер – Преследуя Ноябрь (страница 10)

Я подлетаю к журнальному столику – и сразу понимаю, что это просто пустой чехол с картинкой из «Унесенных призраками» Миядзаки: уголок треснул, когда я уронила его на пол в кухне месяца два тому назад. Переворачиваю и, хмурясь, гляжу на пустоту в том месте, где должен быть телефон. Касаюсь пальцами блестящей подвески-звездочки: у Эмили такая же луна. А потом растерянно поднимаю глаза на Аша. Но он, кажется, этого ждал.

– В Академии телефоны запрещены, – говорит он. – Если он был при тебе, когда тебя привез отец, его уничтожили.

– Уничтожили? – повторяю я, недоверчиво глядя на него. – А нельзя было просто его выключить или, не знаю, сим-карту вытащить?

Темные влажные волосы Аша аккуратно расчесаны. На нем белая рубашка, светло-серый свитер, черный пиджак и дорогие с виду джинсы. Я застываю на месте. Никогда не видела его в чем-то, кроме школьной униформы, а теперь он выглядит так, словно сошел со страницы модного журнала.

– Есть технологии, позволяющие отследить твой телефон вне зависимости от того, есть ли в нем сим-карта, – говорит он. – Это проще сделать, когда телефон включен, но если постараться, то можно засечь и выключенный. Нет смысла рисковать.

Провожу пальцами по чехлу. Я почти год пускала слюни на этот телефон. Я купила его себе на день рождения, потратив все деньги, которые заработала, присматривая за детьми. Всего-то четыре месяца назад.

– Знаю, глупо грустить из-за телефона после всего, что случилось, – хмуро говорю я и тяжело вздыхаю. – Но мне… грустно.

Я не признаю́сь Ашу, что телефон был последней вещью, связывавшей меня с нормальной жизнью обычного подростка. И мне не хотелось эту связь обрывать. Пропущенные сообщения от Эмили, фотографии за последние пару месяцев, которые я не успела перекинуть себе на компьютер, заметки про трюки с ножом и рапирой, которые я осваивала. У меня словно по кусочкам отнимают всю прежнюю жизнь.

Аш кивает, очевидно не осуждая меня за легкомыслие, и улыбается мне.

– Ты и правда очень красивая, – говорит он и, усмехнувшись, прибавляет: – Никогда не думал, что скажу это девушке с кучей блесток на чехле для телефона. И все-таки это правда.

Я тоже смеюсь, и мысль о гибели моего телефона больше не кажется такой уж дикой. Коса у меня растрепалась, выбившиеся прядки волос свисают на лоб. На мне поношенные, обтертые снизу джинсы, разные носки и просторный свитер, в котором я приехала в Академию Абскондити.

– Похоже, ты еще не отошел от снотворного и у тебя мозги не в порядке, – говорю я. – Кстати, об этом: как мы оказались в гостинице?

Аш пожимает плечами с таким видом, словно это вообще не важно.

– Система доставки в Академию – это тайна, такая же, как и местоположение школы. Она позволяет держать в секрете, где именно находится Академия. Каждый раз, когда мы с Лейлой возвращаемся домой, в Египет, нас доставляют в разные места.

Оглядываю гостиную, словно среди диванных подушек кроется ответ на мой вопрос, но она совершенно лишена индивидуальности и выглядит именно так, как и должна выглядеть комната в дорогой гостинице. Тут же вспоминаю, как Аш предупреждал, что нет смысла гадать, где находится Академия, а я все равно продолжала анализировать каждую мелочь.

– То есть это просто гостиница, никак не связанная со Стратегами? – спрашиваю я, откровенно разочарованная тем, что в нашем номере нет ничего особенного.

– Это обычный гостиничный номер, – подтверждает Аш.

Снова встречаюсь с ним взглядом и вижу, что он по-прежнему улыбается.

– Что? – спрашиваю я, гадая, что со мной не так: к щеке прилипли волосы, на губах слюна? Такое со мной уже не раз бывало.

Но вместо ответа он просто подходит ко мне. Глаза у него буквально разгораются, и у меня внутри что-то подпрыгивает и переворачивается. Он отводит от моего лица выбившуюся прядь волос, обнимает меня за шею. И притягивает к себе.

– Если бы ты могла увидеть себя такой, какой я тебя вижу, то поняла бы, что ты безупречна, – говорит он. Дыхание у него свежее, мятное, и я вдруг понимаю, что еще не успела совершить ни единой утренней процедуры.

Он наклоняется ко мне, но ровно в тот миг, когда он уже готов коснуться моих губ, я отворачиваюсь, быстро чмокаю его в щеку и отхожу.

– Я ни за что тебя не поцелую, потому что ты только что из душа и в придачу, – я обвожу его широким жестом, – вот так вот одет.

Он смеется:

– Ты не станешь со мной целоваться из-за одежды? Может, мне переодеться? Это несложно.

– Ты понимаешь, о чем я, – говорю я и тоже улыбаюсь ему. – Ты выглядишь как картинка из журнала, а я даже зубы не почистила. Я приму душ, а потом нам надо успеть на автобус до… – по привычке осекаюсь: в Академии я приучила себя никому и ничего не рассказывать о доме, – Пембрука, – продолжаю я. – Думаю, мы в Хартфорде, ведь Блэквуд сказала, что отправит нас в аэропорт, из которого я прилетела.

Подхожу к окну, отдергиваю шторы, вижу городские улицы, типичные новоанглийские дома – и вдруг снова чувствую, что мне не по себе. Машины на улицах ездят чересчур быстро, здания слишком сверкают в ярких лучах солнца. При виде широкого, раскинувшегося до самого горизонта неба я чувствую себя уязвимой.

– Это определенно Хартфорд, – говорю я, не находя в этой новости утешения, которого ожидала от мысли, что я почти дома. – Если я правильно помню, нужный нам автобус ходит раз в час.

Задергиваю шторы и поворачиваюсь к Ашу. Его присутствие успокаивает гораздо лучше, чем созерцание родного штата. Еще месяц назад поездка в Хартфорд была для меня приключением: мы болтались по магазинам с Эмили или вместе с папой бродили по антикварным лавкам в поисках старинных ножей. Неужели я и правда так изменилась? Готовясь к отъезду из Академии, я задавалась тем же вопросом, вот только отвечала на него иначе. Тогда мне казалось, что я стала сильнее, умнее, проницательнее. Теперь же я просто не понимаю, кто я.

– Я закажу завтрак, – говорит Аш, внимательно вглядываясь в мое лицо. Я не отвечаю, и он прибавляет: – Не придавай всему этому слишком большое значение. После Академии всем нужно время, чтобы освоиться.

Признательно киваю. Я рада, что он понимает.

– Я как будто привыкла жить средневековой жизнью. И не вернулась назад, домой, а, наоборот, совершила путешествие в будущее.

– Я тоже так себя чувствовал в детстве, когда родители возили нас с Лейлой в Европу, чтобы познакомить со Стратегами или поучаствовать в каком-нибудь задании, – говорит Аш. – Те же парижские улицы по сравнению с нашим поместьем казались нам страшно шумными, буквально оглушали.

Потрясенно молчу. Да, он описывает нечто сродни моим теперешним ощущениям. Но его детство было совсем не таким, как мое.

– В вашем поместье?

Теперь молчит Аш – наверное, осознает ровно то же, что только что осознала я.

– Устройством оно напоминает Академию, но в меньшем масштабе, – объясняет он. – У каждой Семьи есть поместье. Они скрыты на самом виду, не спрятаны среди лесов, как Академия, но ни один не-Стратег все равно не сумеет понять, что это такое на самом деле.

Гляжу на него так, будто он только что сказал мне, что небо на самом деле не голубое, а зеленое.

– Погоди-ка. Ты вырос в замке?

– Скорее в особняке, но да, – отвечает он.

– Умоляю, скажи, что у вас было электричество, – требую я, но уже мысленно готовлюсь разинуть рот от изумления.

Аша моя реакция явно забавляет: лицо его освещает улыбка, и от этого буквально подгибаются коленки. У меня и до него были парни, но ни один из них не вызывал такого ошеломляющего, сбивающего с толку, путающего мысли чувства, как Аш.

– Электричество у нас было, – отвечает он, и я подмечаю у него в глазах веселые искорки, – но мы умеем обходиться и без него. Наши родители считают, что раз Стратеги на протяжении тысячелетий справлялись без помощи гаджетов, то и мы должны. А зависимость от современных технологий может нас ослабить.

– А мне казалось, Лейла говорила, что в каждой Семье есть свои технические специалисты, – говорю я, в очередной раз осознавая, как мало знаю о мире Стратегов.

– Так и есть, – соглашается Аш, – но мы нечасто к ним обращаемся. Штука в том, что, даже если бы их не было, мы все равно справлялись бы со своей работой.

На кровати в спальне моих родителей лежат две пары черных перчаток, две черные вязаные шапочки и два серых шерстяных шарфа.

– У меня для тебя задание, очень важное, – говорит мама с таким видом, словно доверяет мне тайну. – На улице прекрасная зимняя погода. Выпал свежий снег. К нам едет тетя Джо.

Я ловлю каждое ее слово.

– Мы с папой подумали… – она делает театральную паузу, – что нам стоит покататься на санках.

Я даже подпрыгиваю от радости.

– На санках! – вскрикиваю я, сжимая руки и не сводя с нее глаз.

Папа улыбается, глядя на нас. Он сидит в удобном кресле у окна и читает газету.

Мама усаживает меня на кровать.

– Но у нас, как видишь, возникли трудности, – объясняет она. – Мы с папой перепутали перчатки, шарфы и шапки. Прежде чем мы выйдем из дома, тебе придется нам помочь и разобраться, что здесь чье.

Мне очень хочется помочь маме. Осматриваю черные перчатки и сразу хватаю пару, лежащую ближе ко мне.

– Это твои, – говорю я. – Они меньше.

Мама ободряюще улыбается мне.

– А что с шапками? – спрашивает она.

– Твоя с помпоном, – отвечаю я, бесконечно довольная тем, что знаю ответ.