Адриана Дари – Ненужная жена дракона, или Сладкая месть попаданки (страница 5)

— Д-да! — отвечаю я, все еще пытаясь прийти в себя от слишком странного сна. — Я сейчас!

Занавеска слегка колышется, и слышно поскрипывание половиц оттого, что старушка уходит. Но вместе с потоком ветра до меня доносится аромат свежего хлеба, а живот издает жалобный «ур».

Какой же жалкой я себя сейчас чувствую: живу какими-то базовыми потребностями: поесть, попить, поспать, в конце концов. По-моему, даже то, что я ни черта не помню, меня сейчас особо не заботит. Главное, помню, как говорить и двигаться, а все остальное и неважно.

Одно хорошо — вся грязь размокла и теперь прекрасно отмывается. Быстро намыливаюсь, оттираю тело и волосы как могу и ополаскиваюсь еще более холодной водой. Бодрящая ванна.

Вылезаю, завернувшись в полотенце, и не могу отказать себе в том, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Зажмуриваюсь, перед тем как взглянуть на себя. Даже дыхание задерживаю. Три… Два… Один…

Распахиваю глаза и… да, узнаю себя. Если бы меня до этого спросили, как я выгляжу, вряд ли я бы смогла ответить на этот вопрос. Но сейчас, увидев в зеркале отмытое лицо, я понимаю, что так я и выглядела. Где-то в прошлой жизни.

Касаюсь пальцами лица. И на самом деле не могу поверить, потому что под сажей и корочками запекшейся крови я боялась увидеть как минимум следы от ожогов. Но еще была удивлена, когда мне было не больно умываться: не скажу, что лицо чистое, нет. Скорее такое ощущение, что эти раны как минимум двухнедельной давности.

Ссадины на руках и ногах уже тоже скорее похожи на давнишние. Хотя про них-то я точно могу сказать, что они были свежие еще тогда, когда этот ор Файр нес меня по лестнице храма.

— А, готова уже. — Старушка все же заходит за занавеску и бросает на меня едва ли заинтересованный взгляд. — Я за котелком. Давай заканчивай любоваться собой, и пошли чай пить.

Она, шаркая, снова скрывается за занавеской, а я, бросив последний взгляд на свое отражение, собираю старую одежду, которая, как я сейчас понимаю, жутко пахнет гарью, тоже покидаю ванный закуток.

— Потом вычерпаешь и чан помоешь, — даже не поворачиваясь, говорит старушка. — Тут водопровод посредственный и только у богачей.

Тут? Водопровод? Ее какие-то слова, полунамеки все чаще наталкивают меня на одну совершенно определенную мысль. Может ли она быть…

— Вот, давай сюда одежду да сапоги кидай. — Она показывает на отверстие, в котором горят дрова. — Да не бойся, хлеб я уже достала.

Я подхожу ближе к огню, и тут меня накрывает паникой и резкой головной болью.

Крик. Плач. Запах гари и нестерпимый, обжигающий жар. Закрываю нос рукавом и осматриваюсь. Но там вокруг ярко и горячо, что даже глаза открыть больно. Где-то рядом раздается жалобный писк: «Мама!»

— Эй, милая. — Старушка похлопывает меня по щекам, придерживая так, чтобы я не свалилась с табуретки. — Ну-ка, ты чего удумала? Давай-ка мы с тобой позавтракаем, и ты мне все-все расскажешь.

Я благодарно заглядываю в ее блеклые глаза, от которых веером расходятся морщинки. Надо же… А раньше ведь она наверняка часто улыбалась.

И мне так нестерпимо хочется сделать так, чтобы она улыбнулась, и я готова сейчас на что угодно.

— Мне нечего рассказывать. — Я пожимаю плечами и хочу подняться, чтобы помочь старушке, но та останавливает меня рукой. — Честно говоря, я не помню, даже как меня зовут. А уж что тут происходит — вообще не имею никакого представления.

Старушка останавливается на мгновение, осматривает меня с ног до головы, а потом скрывается в неприметном проходе за печкой. Оттуда слышно шебуршение, стук от чего-то упавшего и тихое ворчание.

— На, надень, а то сейчас как нагрянут посмотреть, что за несчастную я в работницы отхватила, так не светить тебе своими прелестями, — вздыхает старушка и протягивает мне стопку одежды.

Я послушно беру ее и ухожу снова за занавеску.

Честно говоря, чтобы разобраться во всем этом, приходится поднапрячься. Рубаха, панталоны, чулки, нижнее платье, верхнее платье… Я мало что помню из прошлого, но, судя по тому, что старушка заставила предать сожжению, там с нарядами определенно проще.

Последним этапом мучаюсь со шнуровкой на спине.

Замечаю одобрительный взгляд старушки, когда она показывает жестом на табурет за скудно накрытым столом. Хлеб, картошка да деревянные кружки с травяным чаем. Врочем, не мне сейчас жаловаться.

— Я Эйну, — говорит старушка, разламывая пополам ломоть свежего воздушного хлеба. — Это то, что осталось от моей пекарни и моего дела. Ну… Сколько сил, столько и работы. Больше было бы заказов — не сдюжила бы.

Я еще раз оглядываю помещение. То там, то тут взгляд цепляется за то, что на самом деле когда-то вещи были новыми и дорогими. Но все пришло в запустение.

— А я…

— А ты зеркало, — перебивает меня Эйну.

Я медленно киваю.

— Как ты узнала? — спрашиваю я и тоже отламываю хлеб.

— Не один день на свете живу, — уклончиво отвечает она. — Как давно ты уже зеркало?

— По моим прикидками, не более суток, — усмехаюсь я.

Складка между бровей Эйну становится глубже, и она пристально смотрит на меня.

— Ближайший храм в столице. Столица в половине дня пути, не меньше. Он что, не завершил привязку? — Женщина внимательно глядит на меня и медленно жует, по-старчески причмокивая.

Вспоминаются слова того в белом камзоле: «Даже закреплять потоки магии не будешь?» Если она про это, то получается, что…

Мотаю головой.

— Он меня сразу отправил в Обитель Обреченных…

На губах Эйну появляется недобрая ухмылка.

— Ну тогда, моя милая… У нас есть только один вариант…

Глава 8

Я, затаив дыхание, жду, что же она скажет.

— Маги всегда чувствуют свои зеркала, где бы они ни находились, — объясняет Эйну. — Но только в том случае, если завершена привязка. Считай, что тебе повезло.

— И часто… Привязывают? Вот берут совершенно незнакомых женщин и сразу… — Я прячу смущение во взгляде тем, что пялюсь на то, как моя ложка медленно перебирает кусочки картофеля.

— Погоди… — Старушка замолкает. — Ты чего там подумала насчет привязки?

Поднимаю глаза, а сама чувствую, что уши горят, как будто их снегом натерли. А как слова ора Файра можно было еще истолковать?

— Ух ты, негодница, — посмеивается Эйну. — Не этим местом он закрепляет. Руны маги рисуют на спинах своих зеркал, привязывая к себе не только душу, но и тело. Но дело это не быстрое, потому что руна рисуется магией. Спешил твой маг куда-то. Ну да ладно, нам же на руку. Давай заканчивай завтрак, да сделаем все по уму.

Картошка мягкая, ароматная, даже несмотря на то, что без масла. Но я почти не чувствую вкуса, потому что волнуюсь.

— Эйну, я совсем ничего не знаю об этом мире, — произношу я, ковыряясь в тарелке. — Но при этом я на удивление легко приняла тот факт, что смогла перенестись в другой мир. Хотя сейчас я практически уверена, что там, где я жила, это считалось невероятным.

Старушка вздыхает и внимательно рассматривает меня, наклонив набок голову.

— Это особое влияние магии Драконова бога, — говорит Эйну. — Чтобы сохранить женщине рассудок и избавить от нервного срыва.

— То есть каждый раз у попавшей сюда «подправляются» мозги? — удивляюсь я.

— Да, можно и так сказать, — усмехается старушка. — Но такую, как ты, я вижу впервые.

Хмурюсь. Что опять со мной не так?

— Не в обиду тебе, милая. — Она легонько похлопывает меня по руке. — Просто обычно память пришлых не подводит. А ты же… Кто знает, к чему с тобой так Драконий бог обошелся. Значит, урок в том есть какой-то. Кто знает кому. Тебе или магу.

Так вон оно что… А я-то думала, что это нормально. Стерли память — и крути, как знаешь. Оказывается, что это только мое «везение». Впрочем, что я удивляюсь-то? С самого моего появления тут все шло через одно место. А может, и там у меня было все не фонтан. Не помню.

— Эйну. — Я откладываю ложку. — Скажи мне, кто такие зеркала? Зачем они вообще?

Старушка молчит, поджимает губы.

— Пара ты его. Души у вас созвучны. Магия его в тебе, как в зеркале, отражается, — поясняет она, но что-то понятнее мне не становится.

— То есть у меня тоже есть магия? — уточняю я, вспоминая, как меня не заметили в карете.

Эйну медленно кивает.

— Да. Пока вы связаны Драконьим богом.

— То есть…

— То есть пока кто-то из вас не умрет, — произносит она, слегка поморщившись, будто ее это царапнуло. — Или маг не лишится магии. Тогда тебе нечего будет отражать, и ты станешь свободна.

Я вздыхаю, запрокидываю голову и пытаюсь все это уложить в голове.