Адриана Дари – Ненужная жена дракона, или Сладкая месть попаданки (страница 7)

— Ну все, бабка, готова платить?

Глава 10

— А ты бы помолчала, Сайки, — отвечает ей Эйну. — А то, глядишь, закваска испортится, или печь забьется.

После того что старушка сделала с зеркалом, я готова поверить, что она действительно может наслать проклятие. Хотя сдается мне, что не будет она просто так вредить даже этой злой тетке. Исходит от Эйну что-то такое теплое, доброе. Она, скорее, даже самому заклятому врагу поможет.

— Ведьма! — огрызается женщина. — Да твоя развалюха всю торговлю портит!

— Ровно так же, как твое вечно кислое выражение лица, — в ответ язвит старушка.

— А ты, бабка, не забывайся, — снова требует мужчина. — Деньги давай.

— И эту работницу свою показывай, — добавляет солдат. — А то она, может, как раз та самая девка, что мы ищем.

— Не знаю, кого вы ищете, но не она это. — Эйну не сдается. — А денег нет сегодня. Хлеб продам, тогда и поговорим.

— Ты что, совсем что-то попутала, старуха?

Я слышу угрожающие нотки в голосе мужчины.

Хватит тут отсиживаться. Так я ничего не сделаю и помочь ничем не смогу. Надо отсрочки добиться, а дальше уж решим дело как-то.

Набираю воздух в легкие, встаю и делаю шаг на улицу. Около бабки, замахнувшись, стоит бугай под два метра ростом и шириной плеч как дверной проем, но с такой крохотной головой, что непонятно, как в ней вообще мозги-то помещаются.

— Вы хотели меня видеть? — Я нервно перебираю пальцами юбку, но стараюсь держаться уверенно, чуть приподняв для видимости подбородок. — Я новая работница госпожи Эйну.

На меня падает сразу два сальных взгляда, словно ощупывающих с ног до головы. Хех, то есть отмытая я даже ничего, да? Меня уже не хочется называть «это»?

Сразу вспоминается холодный взгляд ора Файра, и очень хочется теперь взглянуть ему в глаза и спросить, уверен ли он, что я настолько уж не могу его заинтересовать? Только вот с той же силой хочется заявить ему, что он со своими мужланскими замашками меня заинтересовать не сможет.

— Это та, Фил? — Бугай уточняет у солдата, кивая на меня. — Эта девка незаконно залезла в город?

— Не. — Тот мотает головой и цыкает. — Та была страшная и вся… в струпьях каких-то, что ли. Мы еще боялись, что она полгорода перезаражает.

Мы с Эйну переглядываемся. Мне и думать не хочется, как я выглядела. И хорошо, что мы сожгли всю одежду. Но это мне сейчас играет на руку, хотя и остаются вопросы, как так вышло, что явно сложные раны практически затянулись.

— Ну и хорошо. — Бугай довольно ухмыляется. — Значит, бабка, вот как мы с тобой решим. Завтра к вечеру налог как с мелкой лавки, или мы твою работницу в его уплату заберем. Будет вместо тебя его отрабатывать. Солдатики — они не особо щедрые, так что работать придется долго. А там, глядишь, и новый налог подоспеет время платить… Да, Фил?

Солдат кивает, снова пробегая по мне взглядом. Противно так, что аж снова хочется пойти помыться. Но сжимаю зубы и терплю. Ничего страшного, это еще один повод вылезти из всех проблем.

Эта некрасивая сцена привлекает слишком много внимания. Народ поглядывает на нас с опаской и ожиданием зрелища. Надо это скорее заканчивать, а то потом слухи пойдут, и привести покупателей будет сложнее.

— Значит, до завтрашнего вечера? — переспрашиваю я.

Бугай только усмехается и поигрывает бровями, глядя на меня.

— На закате.

Ухмылка превращается в хищный, довольный оскал, полный предвкушения, когда сборщик налогов переводит взгляд на Эйну.

— Хоть йели будет недоставать, девка пойдет с нами, а твое старье все спалим. Поняла?

Эйну молчит и с прищуром смотрит на бугая. Может, правда проклянет?

— Ну вот и славненько, — выплевывает он, хватает с лавки хлеб и откусывает прямо от всей булки, вторую отдавая солдату.

Потом ударом ноги опрокидывает лавку. Вижу все так, словно время замедляет свой ход. В груди все сжимается оттого, что хлеб падает на землю, катится под ноги прохожим, а сам бугай специально наступает на одну из булок своим грязным кожаным сапогом.

Внутри закипает злость. Даже нет, это не злость. Это ярость. Пальцы начинает покалывать, в глазах все расплывается, а уши закладывает, словно я окунаюсь под воду. С окна второго этажа дома, около которого проходит бугай, сваливается горшок с цветком и летит прямо ему на голову.

Глава 11

Эйну дергает меня за руку и тянет на себя. Но секунда — и горшок падает прямо на макушку бугая. Я пугаюсь, что это может причинить ему серьезный вред, но… Похоже, там нечему наносить увечья.

Бугай берется за голову, будто на него упал… я не знаю, какой-то мелкий предмет, но при этом резко оборачивается, пересекаясь со мной взглядом.

— Ох, опять этот соседский кот хулиганит, — громко возмущается Эйну. — Ну вы поглядите-ка, а? На честного человека и цветок уронил!

— Но там… — начинаю я, собираясь сказать, что там же не было никакого кота!

Старушка снова дергает меня, теперь за прядь волос, вынуждая замолчать.

— Вот он давеча по моей крыше все за птицами скакал да мне сдвинул черепицу, теперь, боюсь, протекать будет, — продолжает болтать старушка.

— Да ещё бы твоя халупа не протекала!!! — фыркает та, что сдала меня. — Продала бы кому свою лавку, а то…

— Вот свою и продавай! — отвечает Эйну и тащит меня в дом. — Я и без вас знаю, что мне делать.

Бугай с охранником бросают взгляд на несчастный цветок, землю, перемешанную с осколками глиняного горшка, сплевывают и уходят. Я дергаюсь, чтобы поднять его, но Эйну только сильнее вцепляется в меня и уже достаточно грубо затаскивает в дом.

— Тебе так свобода надоела? — возмущается она, захлопывая дверь. — Магичить она решила!

— Я что? — Я изумленно пялюсь на нее. — Я ничего не…

— Думаешь, горшок сам свалился?

— Так это…

— Конечно, ты, а не кот! — огрызается Эйну и садится на скамейку. — Вот что с тобой делать? Ты должна контролировать себя и ни в коем случае даже не дать намека, что у тебя есть магия.

— Но почему? Если есть маги, они используют магию. Да я видела, как одна из соседок показывала, как ложка сама мешает воду в кружке! — Я развожу руками.

— Это артефакты. Нет магии у женщин. У простых женщин, — хмуро глядя на меня, объясняет старушка. — Да и у простых мужчин тоже. Зато есть у зеркал. Поверь мне, люди при всей своей дурости такие вещи быстро просекают. Пара дней, и твой ор Файр взвалит тебя на плечо и заберет. Этого хочешь?

Сдавливает горло осознанием того, что чуть сама не подставила себя. Мотаю головой. Не хочу.

— Так вот, Аля. — Эйну поднимает палец и тычет им в меня. — Тебе нужно уяснить две вещи: если ты хочешь остаться незаметной и свободной, то стоит избегать магов и технарей. И самой в это не лезть.

Она устало опускает руку, бросает тоскливый взгляд на входную дверь, за которой остался весь хлеб, теперь пригодный разве что на корм скоту, и уходит в проход за печкой.

— А сейчас иди лучше, поищи, кто возьмет тебя в работницы, если не хочешь завтра вечером оказаться обслугой для солдат, — напоследок кидает мне она. — У меня даже муки уже не осталось. Продавать лавку придется.

В ее голосе столько горечи, что мне тут же хочется подойти к ней, обнять ее, пообещать, что все будет хорошо.

— Погоди, Эйну. — Я кидаюсь к ней. — Ну нельзя же сдаваться. Что-то ведь можно…

Старушка демонстративно задергивает передо мной занавеску, а ее шаги с тихим скрипом отдаляются от меня.

Она серьезно думает, что я вот так просто от нее уйду? Ну уж нет!

Я беру пустую лохань и ведро и выхожу на улицу. На часть кусков хлеба уже слетелись птицы, часть уже изрядно потоптали, но есть то, что еще можно собрать. Поднимаю лавку, а потом выбираю то, что еще более-менее пригодно, разрывая на куски, чтобы влезло побольше.

Прохожие на меня не обращают внимания, а вот соседка, которая все время ругалась с Эйну, — кажется, Эн Сайки — внимательно следит за тем, что я делаю, как будто пытаясь найти в этом компромат на меня. Но сейчас я собираюсь сделать вполне заурядную вещь — найти хотя бы минимум денег.

Но надо запомнить, что есть какая-то причина, по которой эта Сайки точит зуб на Эйну. Присматриваюсь к ее витрине с хлебом: тут и булки, и рогалики, и косички. Все красивое, с румяной корочкой, но… все равно не выглядит так аппетитно, как у Эйну. И сдается мне, тут дело не в ингредиентах и секретах мастерства. И даже не в магии. А в душе, которую Эйну вкладывает в работу.

Уже собираюсь уйти, но взгляд снова цепляется за разбитый горшок с одиноким цветком, который, на удивление, никто даже не затоптал. И так тоскливо становится от взгляда на него: из-за меня же теперь погибнет. Подбираю его и отношу вместе с лоханью в дом. Потом придумаю, что с ним делать.

Интересуюсь у прохожих, где тут в городе продают скотину, мне как-то неопределенно машут рукой, и я беру с собой только ведро и бреду в этом направлении. Если это торговый город, тут должно быть все. И одежда, и еда, и… животные тоже. А животных надо кормить. Если получится хоть чуть выручить и муки купить, завтра будет хлеб. А будет хлеб — будут деньги…

Пока иду по узким извилистым улочкам, как я поняла, лучами расходящимся от центральной площади, осматриваюсь. Вокруг в основном двухэтажные каменные дома, в подавляющем большинстве которых на первом этаже мастерская или лавка, а на втором — жилые комнаты. Заворачиваю в переулок, за ним, по моим прикидкам, и должны быть хлева с животными, и замираю. Потому что слышу знакомый и уже вызывающий тошноту голос.