Адриан Чайковски – Псы войны (страница 31)

Так значит, роботы вернулись из джунглей, причем именно потому, что люди стали бояться пришедших им на замену биоформов. Но решена ли изначальная проблема с оловянными солдатиками? Производители утверждают, что да, и все же я с легкостью могу проникнуть в их электронные мозги. Могу заставить с десяток этих роботов плясать под мою дудку, если пожелаю. Приятно иметь игрушки. Я уже несколько лет незаметно поощряю возвращение роботов. Люди думают, что роботы – конкуренты биоформов, но на самом деле просто насмотрелись фильмов вроде «Годзилла против Мехагодзиллы». Если начнется заварушка, мы обнаружим, что все монстры заодно.

Камера моего юнита: Рекс проходит мимо охраны и встречается с секретаршей Блендта. Женщина среднего возраста смотрит на него спокойно и без страха. Рекс пригибается и съеживается, пытаясь быть Хорошим Псом.

Он почует, если ее поведение фальшиво. Рядом толпится народ, как всегда, глазеет на псов. В основном туристы со всех уголков света, приехавшие в великий город, чтобы посмотреть, как он привечает новых иммигрантов. На туристах бейсболки и футболки с надписями «Нью-Йорк», дети на их плечах энергично размахивают звездно-полосатыми флагами. Помню, однажды какой-то карапуз выбежал вперед.

Программа новостей: ребенок бросается в сторону огромного пса, раскинув руки. Пес останавливается, подбирает девочку лапищами размером с ее тельце и поднимает высоко в воздух. Он лишь хочет узнать, кому вернуть имущество. Полиция приходит в исступление.

Рекс не видит в толпе моего юнита, это всего лишь один из многих людей. Рекс с секретаршей садятся в лодку и плывут по Ист-Ривер туда, где поджидает своего дорогостоящего и эффектного телохранителя Руис Блендт. До войны он купил собственного, но сейчас владение биоформами проблематично. В конгрессе до сих пор идут дебаты по этому поводу. Многие корпорации называют правительство социалистами за то, что у них отняли живое и мыслящее имущество.

Скоро увидимся, Рекс.

29. Рекс

Мне сказали, что через два часа я должен сделать перерыв в работе. Сказали, у меня назначена встреча. Что будет, если об этом узнает Руис Блендт? Не могу даже представить, как все это организовали. Наниматель со мной не говорит, это делает секретарша. Я не обижаюсь. Он и с людьми обращается так же.

До тех координат, которые дала мне Патока, нужно пройти две улицы. Я не забыл взять с собой документы. Сто девять раз меня фотографируют люди, вытаращив глаза. Семь раз останавливают нервные вооруженные полицейские. Некоторые вытаскивают оружие. Один тычет мне стволом в лицо. Головная система и инстинкт говорят мне: враг. Но я их усмиряю, хотя чую по запаху, что это наполовину правда. Меня не хотят здесь видеть.

Каждый раз, когда я предъявляю полиции документы, собирается толпа с камерами, телефонами, очками и имплантами. Многим просто любопытно, многие боятся, но ведут себя так, будто я стою перед вооруженными полицейскими, закованный в кандалы.

Если бы я был Плохим Псом, вы бы меня не остановили. А не значит ли это, что они правы, обращаясь со мной, как с врагом? Что мешает мне их покалечить, кроме моих собственных представлений о хорошем и плохом? А ведь им нельзя доверять. А еще мне мешает осознание последствий подобных действий. Я пострадаю. Другие биоформы тоже пострадают. Вероятно, все биоформы пострадают. Потому что таков новый мир. Нам позволили здесь жить. Мы получили только позволение остаться.

Как говорила Патока, людей много, а нас мало. Не имеет значения, что мы сильнее.

То место, куда я иду, называется Корнелл-Тех[7]. Оно тоже на острове. Не знаю, что привело сюда Патоку, но здесь много ученых. Может, она сидит тут в клетке. Может, мне придется ее освобождать. Тогда я стану Плохим Псом, но все равно это сделаю.

Меня ждут. Раньше, когда я дрался, это означало плохое. Теперь, среди людей, это хорошо. Молодой человек ведет меня в здание. Дверь достаточно большая, чтобы мне не пришлось пригибаться. Внутри все чистое и новое и пахнет химикатами.

Там стоит Патока.

Она в длинной черной одежде почти до пола. На шее у нее красный шарф. А спереди приколот красный цветок, только это не настоящий цветок. На фальшивом цветке – фальшивая металлическая пчела. Патока стоит совсем как человек – не так, как обычно, а вокруг нее суетятся люди, вне досягаемости когтей. Но дистанция все равно недостаточная. Люди к ней явно привыкли.

– Рекс, – говорит она. – Сюда.

Как будто я мог не заметить ее в толпе. Она по-прежнему медведь и достает макушкой до потолка.

Я шагаю к ней на двух ногах, и люди в здании не так боятся меня, как люди снаружи. Им любопытно, они рассматривают меня, но привыкли к биоформам.

– Спасибо, что пришел, Рекс.

Я снова восхищаюсь голосом Патоки. Тот, который она дала мне, очень приятный. Но ее голос лучше, по крайней мере то, как она им владеет.

На ее носу маленькие очки в металлической оправе. Линзы слишком близко поставлены для ее глаз.

Мой канал: «Не понимаю. Что ты здесь делаешь?»

Канал Патоки: «Давай найдем более удобное место, Рекс, и я объясню».

И пока она мгновенно передает сообщение, вежливый голос Патоки говорит:

– Почему бы нам не пройти в мой кабинет?

Кабинет Патоки рядом с главным входом, наверное потому, что ей сложно протиснуться во многих местах здания, а для лифта она слишком тяжелая. Я вижу, что некоторые коридоры расширили и укрепили – те, что ведут из ее берлоги в места, где она встречается с людьми.

Я спрашиваю ее: «Это твоя клетка?»

Канал Патоки: «Моя клетка из слоновой кости. Здесь я могу расслабиться».

Я ее не понимаю. Думаю, она устраивает спектакль для себя самой, не для меня.

Ее кабинет большой, и моя база данных подсказывает, что раньше здесь было две комнаты, пока не снесли перегородку. Табличка на двери гласит: «Доктор Медичи». Думаю, это шутка Патоки. Внутри стоит стол и крепкая скамья. На стенах картины – такие же выбранные наугад человеческие рисунки, как в отеле Руиса Блендта. На окнах жалюзи, Патока опускает их сигналом головной системы, и теперь мы отрезаны от всего мира.

Патока с глубоким вздохом опускается на пол, не на скамейку. Она задирает когтями платье и почесывается – снова становится медведем, перестает притворяться человеком.

Канал Патоки: «Можешь себе представить, как у меня ноет спина – постоянно приходится стоять».

Мой канал: «А зачем?»

Канал Патоки: «Лучше, чтобы на меня смотрели как на человека, чем как на животное. Иногда все сводится к позе».

Мой канал: «Ты и не животное, и не человек».

Патока фыркает и выдвигает ящик стола. Там лежит еда: холодное мясо, орехи, фрукты. Я почувствовал запах, как только вошел, это куда лучше дряни в Вольере. Не теряя даром времени, набиваю желудок.

Канал Патоки: «Я теперь в академическом составе. В Корнеллском университете предполагают определенные стандарты поведения, например прямая стойка и ходьба на двух ногах».

Мой канал: «Не понимаю. В каком ты составе?»

Канал Патоки: «Я связалась со здешним биоинженерным факультетом еще во время войны, в числе прочих мест. Они не знали, кто я, но я произвела на них впечатление. Я сказала им, что всему научилась сама. Они не вполне поняли, чего это мне стоило. – Она качает головой вправо и влево, потягивает мышцы шеи и спины. В этих движениях нет ничего человеческого. – Когда ты добился для нас признания, – продолжает она, – я, так сказать, вышла из леса. Представила пару докладов и предложила свои услуги. Это был… рекламный трюк. Понимаешь, о чем я?»

Я польщен тем, что она беспокоится, понимаю ли я, и киваю.

Канал Патоки: «Но я не хуже любого из них. Вообще-то мне даже иногда приходится себя сдерживать. Не хочу их смущать. За последнее столетие американская академическая среда впитала много новых народностей, но медведей здесь по-прежнему слегка опасаются».

Насколько я понимаю, это сказано между делом. Я думаю о Вольере и других псах и о том, как трудно налаживать отношения с людьми, день ото дня, со всеми этими бессмысленными сложностями.

Мой канал: «Как тебе все это удалось?»

Канал Патоки: «Из-за ошибок в моей модели. Меня сделали слишком сложной. Наши создатели на это не рассчитывали, Рекс. Они думали, что используют псов и медведей без особых модификаций, им нужна была только сила и размер. У меня очень сложный мозг, Рекс. Ты знаешь, что у слонов мозг больше человеческого? И все равно они не умнее людей. У людей в мозгу больше компонентов, потому они и умнее. Но у меня еще больше компонентов и есть доступ к разным искусственным системам, чтобы еще больше расширить возможности мозга. Не буду скромничать, Рекс, я особенная. – Она вводит данные в мою базу, чтобы я мог ее понять. – И это еще одна причина, по которой я ношу дурацкую одежду и очки, – передает она, – и выгляжу неуклюжей в окружении людей. Я хочу, чтобы они смотрели на меня, как на циркового медведя, над которым можно посмеяться, хотя бы чуть-чуть. Я пока не готова к тому, чтобы они воспринимали меня на полном серьезе. Да и они не готовы».

Я спрашиваю, не может ли она и меня проапгрейдить, чтобы я мыслил так же хорошо.

Канал Патоки: «Потенциал есть, но у тебя стандартная модель. А кроме того, ты себя недооцениваешь. Тебе не нужно быть похожим на меня. Ты ведь командир, Рекс».