Адити Неруркар – На стрессе. 5 шагов к жизни без выгорания и нервных перегрузок (страница 7)

Мы все чувствуем одинаковую напряженность в жизни, но мы проходим через это, чувствуя себя абсолютно одинокими. В нашем единении со стрессом мы полностью изолированы. Это один из величайших парадоксов человечества.

Годы спустя, уже будучи доктором с обширной медицинской практикой, я оглядывала переполненную комнату ожидания в больнице и думала: «Если бы только мои пациенты могли поговорить друг с другом, они бы почувствовали себя менее одинокими, потому что обнаружили бы, что каждый находящийся здесь человек страдает от одного и того же, но каждый по-своему».

По данным на 2015 год, если вы находитесь в комнате с 30 людьми, то, скорее всего, по крайней мере двадцать один человек из них так же, как и вы, испытывает стресс и выгорание. Это не к тому, чтобы приуменьшить ваши проблемы со стрессом. Каждый путь в своем роде уникален и обоснован. Однако, если бы мы осознали, насколько воздействие нездорового стресса является объединяющим для всех нас, мы смогли бы принять его естественность, что в первую очередь позволило бы свести к минимуму стыд и чувство изолированности, которые мы испытываем в связи со стрессом.

В клинической медицине в основе групповой терапии лежит процесс описания трудного опыта, рассказа своей истории другим людям, имеющим такой же жизненный опыт. Быть частью группы и делиться схожими историями может оказать глубокое терапевтическое воздействие и помочь вам исцелиться. Говоря научным языком, это называется групповым эффектом. К сожалению, когда дело касается стресса, то в ежедневной работе с пациентами я наблюдаю скорее антигрупповой эффект. Миллионы людей чувствуют на себе влияние стресса, но в то же время никто не хочет, чтобы о нем говорили как о человеке, испытывающем стресс, что показывает, насколько в нашей культуре укоренился миф о стойкости. Интересно, насколько все изменилось бы, если бы мы регулярно проводили групповую терапию стресса и выгорания в медицинских учреждениях? Бесплатная групповая терапия от ежедневного стресса и выгорания объединила бы людей важным и действенным способом, помогая сплотить множество человек, которые борются со стрессом в одиночку. Воспринимайте эту книгу как групповую терапию от вашего стресса.

В последнее время ускорился рост уровня стресса во всем мире. В 2001 году Всемирная организация здравоохранения подсчитала, что в течение жизни каждый четвертый человек подвергался риску развития таких, связанных со стрессом, расстройств, как тревога, депрессия и бессонница. К 2019 году ВОЗ объявила выгорание «профессиональным феноменом» и обозначила его как официальный клинический синдром[9]. В то время это наделало много шума и помогло верифицировать переживания, которые испытывали и продолжают испытывать многие работающие люди. Кто-то может сказать, что первой пандемией был стресс. Если у событий нашего недалекого прошлого и есть положительный аспект, так это то, что стресс и выгорание наконец-то получили заслуженное мировое внимание.

Сложно недооценить, какое влияние последние несколько лет оказали на наш личный и коллективный уровень стресса и выгорания. По данным одного исследования, проведенного в феврале 2022 года, почти две трети американцев заявили, что их жизни навсегда изменились из-за пандемии COVID-19. А еще одно исследование 2022 года показало, что после пандемии главной проблемой здоровья американцев стала проблема психического здоровья.

Почти 70 % людей считают, что последние несколько лет были самыми напряженными за все время их профессиональной карьеры, и почти такой же процент людей имеет по крайней мере один из признаков выгорания.

Отчасти именно это привело к восьмикратному увеличению числа серьезных психических расстройств, в том числе расстройств, связанных со стрессом, – тревоги, депрессии, бессонницы. В этом контексте продолжает расти потребность в услугах по охране психического здоровья, которая остается неудовлетворенной.

За последние годы также расширилось понимание того, что представляет собой выгорание. То, что раньше считалось чисто профессиональным явлением, теперь проникает во все сферы жизни, включая воспитание детей и уход за близкими. В одном из недавних опросов почти 70 % родителей сообщили, что испытывают выгорание. Как родитель, я сама могу искренне подтвердить этот факт и подозреваю, что настоящий уровень выгорания среди родителей может быть гораздо выше.

Представляя кого-то, кто испытывает выгорание, вы, скорее всего, думаете о человеке с классическими симптомами, такими как отсутствие мотивации или чувство отстраненности и апатии, но современное выгорание выглядит иначе. Согласно одному исследованию, 61 % людей, работающих удаленно во время пандемии, сообщили, что им трудно отключиться от работы даже при наличии признаков выгорания. Это новое проявление выгорания затрудняет его распознавание в себе и у других людей, как и в случае с моей стойкой подругой Лиз, с которой вы познакомились в начале книги.

Эта удручающая статистика приведена здесь не для того, чтобы расстроить вас еще больше, а для того, чтобы показать, насколько распространены стресс и выгорание. Если вы чувствуете себя сходным образом, то я надеюсь, что теперь сможете понять: вы не одиноки.

В анамнезе у Лины была волчанка, довольно распространенное аутоиммунное заболевание. На протяжении последних десяти лет она проходила наблюдение у великолепной команды опытных врачей, при этом работая на полную ставку секретарем в суде и воспитывая в одиночку восьмилетних близнецов. Лина записалась ко мне на прием по рекомендации матери, которую беспокоил хронический стресс дочери. Во время первой встречи я попросила Лину описать, как стресс повлиял на ее тело.

Лина была озадачена. «Я никогда не думала над тем, как действует стресс или как он может проявляться в симптомах, – сказала она. – Я думала, что мой стресс и моя волчанка просто сосуществуют вместе, никак не взаимодействуя».

Я повернула к ней свое кресло и сказала: «У меня вопрос. Ваши близнецы влияют друг на друга?»

«Постоянно, – ответила Лина. – Как будто они один человек. Если один из них в плохом настроении, у второго оно тоже скоро испортится. Если один начинает смеяться, то второй подхватывает, и они уже не могут остановиться. А еще они знают слабые места друг друга».

Я объяснила, что то же самое происходит с ее волчанкой и стрессом. «Ваша волчанка влияет на ваш стресс, а стресс влияет на волчанку».

«Я испытываю еще больше стресса, когда мои симптомы волчанки усиливаются», – сказала Лина.

«Или увеличивающийся стресс приводит к ухудшению состояния от волчанки, – ответила я. – Как меняются симптомы на той неделе, когда у вас возникают проблемы во время судебных разбирательств?»

«Ох, каждый день подкидывает ту или иную проблему, но, если это длительный и сложный судебный процесс, мне удается справиться с работой с девяти до пяти, но на выходных суставы пальцев опухают и краснеют. И я чувствую себя без сил!»

«Похоже, что вам удается продержаться во время краткосрочных трудностей, но, когда стресс становится постоянным и хроническим, тело реагирует», – сказала я.

«Это случалось со мной много раз, – признала Лина с округлившимися глазами от осознания того, как стресс и симптомы волчанки влияли друг на друга. – То же самое дома, например, когда оба близнеца сразу заболевали ангиной и не могли пойти в школу или в садик».

«И вы оставались без помощи?» – спросила я.

«Да. Я чувствовала себя страшно уставшей, больной, и мне было страшно сообщить, что я не могу выйти на работу, – кивнула она. – Я чувствовала, как будто не справляюсь, как будто одновременно и плохая работница, и плохая мать».

«Вы не одиноки в своих переживаниях, – утешала я ее. – Очень много людей ощущают то же самое и молча страдают, думая, что они слабые».

Лина медленно покачала головой и перевела взгляд на колени. Я видела, как она устала бороться со стрессом.

Такие люди, как Лина и, скорее всего, вы, – причина, по которой я хотела развить клиническую практику, ориентированную исключительно на управление стрессом, особенно с учетом того, что 97 % людей никогда не обсуждали борьбу со стрессом во время визитов к врачу.

Бо́льшую часть взрослой жизни Лина прожила в условиях стресса, однако в рамках традиционной медицинской системы ни один из ее лечащих врачей не объяснил ей, как стресс действует на ее мозг и тело.

«Вы хотели бы еще что-то добавить?» – спросила я ее.

«Да, но произнести это будет эгоистичным с моей стороны, потому что я знаю, с людьми постоянно происходят ужасные вещи, и моя жизнь не так уж плоха, по сравнению с жизнями других людей», – сказала Лина. Она отвернулась и смотрела в стену. Я видела, как трудно ей было произнести то, что она сказала мне дальше.

«Доктор Неруркар, я стараюсь быть хорошим человеком, оплачиваю счета, забочусь о детях и помогаю матери. Но я думаю, что сейчас злюсь, понимаете? Я и так борюсь с аутоиммунным заболеванием. Если это еще и увеличивает мой стресс, а стресс усугубляет симптомы, это кажется безнадежным. Я хочу знать: почему это случилось со мной? Почему сейчас? Что плохого я сделала?»

«Лина, вы не сделали ничего плохого. Даже когда мы делаем все возможное, чтобы справиться с жизнью, наш мозг реагирует на стресс так же, как в стародавние времена», – объяснила я.