Адиом Тимур – Крой по душе (страница 10)

Соня подумала. Как объяснить то, чего сама не понимала??

– Потому что платье – это не просто ткань. Это то, что вы хотите сказать. И мне нужно понять, что именно.

Алёна нахмурилась. Посмотрела на часы.

– Слушайте, у меня мало времени. Свекровь – обычная свекровь. Критикует, придирается, думает, что её сын женился неудачно. Юбилей – её праздник, но я должна выглядеть так, чтобы она подавилась своим тортом. Понятно?

Соня записала: «Чтобы свекровь подавилась тортом».

– Понятно.

– Отлично. Тогда мерки?

Мерки Соня сняла за десять минут. Грудь – 92. Талия – 68. Бёдра – 96. Алёна стояла прямо, руки по швам, смотрела в телефон.

– Ткань выберем сейчас, – сказала Соня. – Пойдёмте к стеллажу.

Она показала три варианта. Шёлк цвета тёмного изумруда – глубокий, с холодным подтоном. Бархат винного оттенка – тёплый, тяжёлый. Креп-сатин цвета старого золота – неожиданный, но эффектный.

– Потрогайте.

Алёна потрогала – быстро, небрежно. Пальцы скользнули по ткани, не задержались.

– Изумруд. Первый.

– Почему?

– Потому что красиво. И подойдёт к моим глазам.

Соня посмотрела на глаза Алёны. Светло-карие, с жёлтыми искрами. Изумруд – холодный. Будет контраст, но не тот, который льстит.

– Золотой подойдёт лучше.

– Я хочу изумруд.

Соня помолчала. Потом кивнула.

– Хорошо. Изумруд.

Алёна расплатилась – аванс, половина суммы. Двенадцать тысяч. Ушла, не попрощавшись.

Дверь закрылась. В студии остался запах её духов – сладкий, тяжёлый, чужой.

Соня стояла с деньгами в руке и смотрела на изумрудный шёлк.

«Чтобы свекровь подавилась тортом».

Звучит как заказ на чужую злость, которую Соня должна была вшить в ткань, как бракованную нитку. Она не хотела.

Весь вечер она кроила пиджак для Кати. Знакомая работа, понятный человек. Катя хотела выглядеть взрослее – не строже, а увереннее. Соня понимала это, чувствовала. Ножницы шли легко, ткань слушалась.

Но изумрудный шёлк лежал на краю стола и ждал.

В девять Соня отложила пиджак. Посмотрела на шёлк.

Четыре дня. Двенадцать тысяч аванса. Восемь дней до налоговой.

Она развернула ткань. Холодный зелёный цвет, глубокий, как вода в лесном озере. Красивая ткань. Дорогая.

Соня взяла ножницы.

И поняла, что не может.

Руки не слушались. Не физически – она могла резать, строчить, делать всё что угодно. Но внутри было пусто. Ни образа, ни понимания, ни намерения. Только слова: «приталенное, миди, интересный рукав» – и злость на свекровь, которую Соня в глаза не видела.

Она положила ножницы. Отошла от стола.

Это было неправильно. Она брала заказы и раньше – сотни заказов. Шила для людей, которых не знала, не понимала, не хотела понимать. И всё работало. Вещи получались хорошими. Клиенты были довольны.

Но теперь – что-то изменилось.

Она вспомнила юбку Марины. Как шила её сначала – по меркам, по срокам, без понимания. Шов лёг ровно, технически идеально. Но внутри – мёртвая.

И как потом – после разговора – распорола и сшила заново. И юбка стала другой.

«Работает, когда понимаю человека. Не работает, когда нет».

Соня села на диван. Посмотрела на свои руки.

Раньше она просто шила. Теперь – не могла. Не физически, а как-то иначе. Как будто руки отказывались делать то, что раньше делали на автомате.

Это был дар.

Или проклятие.

В среду утром в дверь постучали.

Соня открыла – на пороге стояла Вероника.

Она выглядела идеально. Пальто цвета пыльной розы, шарф кашемировый, макияж безупречный. Волосы уложены. Улыбка – та самая, терапевтически тёплая.

– Привет, – сказала Вероника. – Ты не отвечаешь на сообщения, и я решила прийти лично.

Соня стояла в дверях. Свитшот, джинсы, волосы в хвосте. Никакого макияжа.

– Привет.

– Можно войти?

Соня хотела сказать «нет». Хотела сказать «я работаю», «мне некогда», «давай в другой раз». Но Вероника уже переступила порог, и момент был упущен.

– Кофе?

– С удовольствием.

Вероника прошла к дивану. Села – не на продавленную сторону, на правую. Положила ногу на ногу. Огляделась.

– У тебя мило. Уютно.

– Спасибо.

Соня варила кофе и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не тревога – тревога молчала. Что-то другое. Напряжение. Ожидание удара.

– Вот, – она протянула чашку.

Вероника взяла. Отпила. Поставила на стол – без подставки, Соня поморщилась внутренне.

– Я пришла поговорить, – сказала Вероника. – Честно. Открыто. Как подруги.

– О чём?

– О нас. О том, что происходит.

Соня села на крутящийся стул у машинки. Не на диван – рядом с Вероникой. Дистанция.

– Что происходит?

– Ты отдаляешься. Я это чувствую. И я хочу понять – почему.