Адерин Бран – Антонимы (страница 8)

Дагер проводил взглядом её покачивающиеся бёдра. Догонять её он, конечно, не стал. Интересно, кто она? Впрочем, ему плевать было. Дагер встряхнулся и снова направился к своей машине. Через два шага он уже забыл о девушке. Разговор с сыном – вот что важно.

Он добрался до своего внедорожника, запрыгнул за руль и утопил педаль газа в пол настолько, насколько позволяли правила. Правила, чтоб их! Даже Дагер Ингерман не мог себе позволить превышать скорость в центре Стокгольма!

До особняка он добрался за какой-то час. За это время он успел немного остыть, что было на руку Ларсу, попадись ему Ларс под горячую руку, была бы беда. Дагер бросил машину у входа, не потрудившись загнать её в гараж, и прошествовал в холл, на ходу сбрасывая пальто. В холле его встретил психолог.

– Мальчик в своей комнате, я попыталась провести игровую терапию… – начала она и осеклась.

Дагер даже не повернул головы. Слова этого недоспециалиста больше не вызывали у него доверия. Он взлетел на второй этаж, переступая через две ступеньки, и без стука рывком открыл дверь в комнату сына. Ларс сидел на кровати, обняв свои колени. Свет в комнате был выключен, ни компьютер, ни телевизор ни работали. В это время года в девять вечера здесь уже царила абсолютно полная темнота, и Ларс казался привидением, запертым во мраке.

Дагер по дороге домой прокручивал множество вариантов разговора, и теперь они все теснились в его голове, он никак не мог подобрать нужное начало.

– Что, опять будешь орать? – негромко буркнул Ларс.

– Ты разочаровал меня, сын? – веско сказал Дагер.

– Как всегда. Я только и делаю, что разочаровываю тебя, – ответил Ларс невнятно. – Может, вообще лучше было бы, чтобы меня не было? А, папа? Может быть, тогда тебе было бы проще?

– Не неси чушь, – отмахнулся Дагер. – Что на этот раз тебе не так? Я дал тебе школу. Ты просил её, и я тебе её дал.

– Какой смысл, если меня учат в отдельном кабинете? – ответил Ларс.

– Тебе предоставили лучшие условия! – Дагер снова начал закипать.

– Это тюрьма! – взвился Ларс.

– Половина Швеции отдала бы несколько лет жизни, чтобы жить так как ты! – заорал Дагер, не совладав с собой.

– А я отдал бы всё на свете, чтобы стать обычным! – тут же ответил Ларс.

– Но ты не обычный! Ты мой сын!

– Вот бы моим отцом был кто-то другой… – просипел Ларс сквозь сдавленное горло.

Кровавая пелена начала застилать глаза Дагера.

– Да как ты смеешь?

– Ненавижу тебя, – еда слышно прошептал Ларс.

Лицо Дагера задёргалось от ярости.

– Ненавидишь? Ну и прекрасно! – выпалил он, наклоняясь к самому лицу мальчика. – Но это не изменит того, что ты мой сын. Я давал тебе слишком много свободы, теперь всё будет по моим правилам! Ты будешь обучаться тому и так, как я скажу. И ты поедешь со мной в Орe, даже если мне придётся тащить тебя за ноги. И ты будешь вежлив и мил со всеми, на кого я тебе укажу!

С этими словами Дагер вышел из комнаты сына и хлопнул дверью так, что у него со стены, что-то упало. Дыша, как бегун после спринта, он прошествовал в свой кабинет.

Нервным жестом Дагер открыл шкаф, достал бутылку двенадцатилетнего виски, налил себе в бокал, пригубил, а потом со злостью швырнул почти полный бокал в стену, расплескав жидкость и осколки стекла по всему кабинету. Затем Дагер рухнул своё кресло и запрокинул голову к потолку, зажмурив глаза и до боли сжав зубы.

[1] Дорогой горнолыжный курорт в Швеции.

[2] В шведском языке отмерло обращение на «Вы», как и обращения «герр», «фру» (для замужних женщин) и «фрёкен» (для незамужних). Теперь там все демократичные, толерантные и равные, обращаются друг к другу на «ты» и по имени. Да, фрекен Бок зовут не Фрекен, это «фрёкен», мадмуазель, синьорита, фройляйн.

[3] Спасибо (швед.)

[4] В Швеции, в отличие от многих стран Европы, первый этаж, как и у нас, это тот, что на земле. Во многих других странах первый этаж называют цокольным и считают нежилым.

[5] Район Стокгольма. Вообще, Стокгольм – небольшой по нашим меркам город. Его администрация придерживается политики отсутствия высотных зданий, чтобы не убивать исторический вид города, но высотки всё же есть.

[6] Берсерки или берсеркеры (от окончания множественного числа -r) – особые воины викингов. Название происходит от слов «медвежья шкура». Возможно, это означало «тот, в ком пребывает дух медведя», «тот, чья кожа крепка, как медвежья шкура», точно неизвестно, но то, что они ходили в бой без кольчуг, то есть, с голой кожей – факт. Считались оборотнями, способными превращаться в медведей, служителями Одина. Берсерки, конечно же, имели большую военную и духовную подготовку, чем простые воины, они вступали в бой в особом состоянии сознания, либо одурманенными, либо введёнными в транс духовными практиками, либо прибегали к обоим способам. Они питали пренебрежение к оборонительному оружию, отбрасывали его, грызли в ярости свои щиты. Обычно они составляли передовой отряд, своим бесстрашием и неадекватным поведением вводя врагов в панику, внеся сумятицу в ряды противника, быстро покидали место сражения, а после боя впадали в долгий глубокий сон, который мог продолжаться несколько суток.

Глава 5

Глава 5

Карина ни на секунду не пожалела о том, что не смогла полететь в Стокгольм на самолёте. Да, пусть по воздуху можно было добраться до этого прекрасного города всего за два часа, но всё-таки если бы она преодолела это расстояние за два часа, она ни за что бы не смогла насладиться прекрасными видами из окна поезда.

Это какой-то особый вид медитации – сидеть в покачивающемся вагоне, слушать перестук колёс и, не отрываясь, смотреть за окно, наблюдая как московские высотки пропадают, заменяясь суровыми, седыми в снежном крошеве лесами. А потом деревья мельчают, изгибаются, и всё чаще начинают попадаться озера, природа становится более суровой и какой-то сказочной что ли.

Душа Карины начинала трепетать потому, что чувствовала приближение Севера. Севера, о котором она мечтала. Север… Слово-то какое. А ведь мало, кто знает, что пришло к нам из латыни и означает «суровый, жестокий, лютый». Германское «nord», означающее «слева», было совсем не таким поэтичным. Ну подумаешь, что слева, если смотреть на восход. А вот «Суровая земля» – это в точку!

За ночь она добралась до Петербурга, правда, к утру проклинала неудобные сиденья, а уже днём, не теряя времени, села на паром на Васильевском острове. Еле разобралась с этими линиями! Ну кто в России догадался вместо улиц придумать линии?!

Путешествие на пароме было просто незабываемым. Балтийское море было непокойно, паром ощутимо покачивало, и от этого Карине становилось и страшно, и задорно. Поначалу она трусливо пряталась от пугающего вида волн, но вид спокойно курящего, о боги, трубку работника парома придал ей сил. Этакий пират, только без попугая и деревянной ноги, абсолютно равнодушный к непогоде.

Только сейчас она начала немного осознавать, как чувствовали себя викинги, сидящие вот в такой шторм на узкой лодке длиной всего тридцать метров с единственным парусом на единственной мачте. А ведь они на дреки дошли даже до Америки и держали в страхе всё северное побережье Европы. Да и не только северное. Совершенно бесстрашные люди!

Сейчас, находясь на корабле и видя, как за иллюминатором вздымаются исполинские волны, Карина не могла представить себе, чтобы кто-то в здравом уме в такую погоду ступил на борт небольшого судна, у которого нет ни тёплой каюты, ни крыши, ни иллюминатора, который защитит от дождя и брызг, и пустился в плавание в открытое море, не зная, что ждёт за горизонтом. Она восхищалась отвагой викингов и радовалась, что поплыла в Стокгольм именно на пароме, позволив себе прикоснуться хотя бы мизинцем к истории этих несгибаемых людей.

Моряки по-доброму посмеивались над девушкой, уставившейся в иллюминатор, как напуганный кот. Если бы хозяин морей решил заглянуть в круглое оконце парома, то увидел бы только Каринину макушку и перепуганные, широко открытые глаза. К своей гордости, она от иллюминатора не сбежала от страха, хотя очень хотелось.

Из-за непогоды путь до Стокгольма увеличился с семнадцати до целых двадцати часов. Карина, устав бояться, даже успела поспать будто в качающейся колыбели. Ей снилась какая-то тягомотная муть о горящих стрелах, пущенных в туман, и воронах[1].

После столь трудной дороги всё её тело нещадно болело и ломило, но Карина ничуть не жалела. Правда, когда она вступила на пристань в Стокгольме, ей ещё долго продолжало казаться, что земля под ней покачивается.

Нескольких часов сна, что Карина урвала в поезде и на пароме, хватило, чтобы она сразу же отправилась исследовать Стокгольм. Ощущение было удивительным! Карина впервые оказалась за границей, и всё ей казалось сказочным и необычным.

Все вокруг говорили по-шведски, этот невероятный акцент, который она слышала множество раз, этот говор, который пробуждал у неё невероятное ощущение принадлежности! Блаженство! Она впитывала этот язык, впитывала его мелодику, она старалась перенимать, вслушиваться в речь людей вокруг.

Сами люди тоже выглядели по-другому, Карина чувствовала себя лилипутом среди великанов. Они держались дальше друг от друга при разговоре, беседовали более сдержанно и одевались совершенно иначе, нежели москвичи.