Адерин Бран – Антонимы (страница 7)

Дагер не испытывал радости по поводу развода, как, впрочем, и печали, зато его отец был в ярости. Развод бьёт по репутации бизнесмена, брак – это проект, который Дагер не смог довести до конца.

К этому моменту воспитание отца и участие в самых жёстких переговорах с бизнесменами научили Дагера сопротивляться любому воздействию и моральному давлению. Иными словами, ему было уже совершенно плевать, что там думает его отец.

А тот рвал и метал и грозился, если Дагер всё немедленно не исправит, умереть от инфаркта. Что, собственно, и сделал. Дагер не чувствовал за собой вины. Ему было грустно лишь из-за одного – Ларс, похоже, повторит судьбу самого Дагера.

Дагер был не знаком со своей матерью. Его отец, так пафосно оравший о необходимости сохранения брака, выгнал жену после того, как она родила Дагера. Говорил, что та расплылась и подурнела после беременности, такую больше не выведешь в свет. Он всю жизнь менял любовниц и научил Дагера так же прагматично подходить к отношениям.

Шекспировские страсти и ванильные романтические этюды – это было не про Дагера. Все его отношения в той или иной степени были сделкой. Для человека его положение другой ход вещей просто невозможен, Дагер принял это и смирился, хотя, иногда его почему-то этот образ жизни тяготил.

Именно поэтому уход Кристины не слишком сильно задел его. Рядом с ним очень скоро появятся новая любовница. При его деньгах это совершенно не являлось проблемой, хотя и было утомительно. Дагеру вообще иногда казалось, что гораздо интереснее вызывать девочек на вечер, чем пытаться найти себе постоянную любовницу. Правда, позволить себе он этого не мог. Потому что в их обществе существовал негласный кодекс: разовые встречи с женщинами, которых ты повстречал на светском рауте – это одно, но использовать услуги бабочек – практически капитуляция. Среди богатых деловых людей, если речь, конечно, не шла о коллективном мужском мероприятии, считалось зазорным вызывать девушку, которой они платят, будто бы бизнесмен не смог привлечь красотку в свои сети другими способами.

Осточертела всё. И переговоры, и бабы. Драгеру хотелось просто отдохнуть. Телефон запиликал. Дагер посмотрел на номер и увидел, что ему звонит нянька Ларса.

– Да, ответил он резче, чем ему хотелось.

– Герр Ингерман? – заговорила она.

– Да.

Прислуга Дагера была вышколена, никаких тебе демократичных обращений по имени и на «ты».

– Герр Ингерман, у нас есть небольшая проблема с факультативом…

Дагер стиснул зубы. После утренней размолвки с сыном он решил пойти ему навстречу и отправить мальчика на занятия по экономике вне дома. Естественно, Дагер позаботился о том, чтобы школа была лучшей, и чтобы Ларсу предоставили самые лучшие условия для обучения в ней.

Программу его обучение Дагер проверил сам сегодня утром и некоторые аспекты лекций вычеркнул, некоторые оставил, а для некоторых занятий пригласил отдельных преподавателей. Его персонал показал себя в лучшем свете, и занятия мальчику были организованы за несколько часов. На занятия его сопроводила няня в тот же день. И вот, не прошло и дня, как Ларс что-то учудил.

Дагер чувствовал, что не нужно было давать послаблений пацану! Они его расхолаживают!

– Что там случилось? – рыкнул он, сжимая телефон до хруста.

– Младший герр Ингерман вступил в перепалку с директором школы, – быстро заговорила нянька. – Он потребовал обучения на общих основаниях со всеми остальными учениками. Директор, согласно твоим[2]распоряжениям, ему отказал. После этого герр Ингерман сбежал с территории школы. Охрана поймала его в течение получаса. Герр Ингерман несколько расстроен. С ним работает психолог. Я доставила его домой.

Дагер снова накрыл глаза рукой. Опять.

– Taсk[3], – сказал он отрывисто и положил трубку.

Ярость поднималась в его душе. Он делал для своего сына абсолютно всё! Абсолютно всё! Давал поблажки, привилегии, преференции! А благодарности никакой! От него не было никаких попыток идти на контакт, никакого сотрудничества! Придётся быть строже. И Дагер намерен был поговорить с сыном именно сейчас. Сейчас, и ни днём позже.

Лифт, наконец, достиг, наконец, первого этажа[4], двери его медленно открылись. Дагер пылал гневом, и всё ему казалось слишком медлительным. Он хотел нестись, карать и воздавать возмездие, и лифт, лениво ползший с тридцать третьего этажа одного из новомодных высотных зданий в Эстермальме[5], доводил его ярость до раскалённых до синевы высот.

Он наплюёт на встречу с Кристиной, которую хотел выловить в городе, развернётся и поедет в свой особняк, найдёт Ларса и устроит ему такую выволочку, которую он не видел со дня своего рождения. Никогда в своей жизни Дагер не был ещё так зол на сына.

Ноздри Дагера раздулись, его грудная клетка вздымалась от едва сдерживаемого гнева, кулаки сжались. Он прошёл через холл здания, как танк, разбрасывая людей, которые не успели отступить с его пути. Наверное, так же чувствовали себя берсерки, воины его древней Родины. Ему не хватало только вцепиться зубами в свой щит[6].

За неимением щита Дагер вцепился зубами в собственную щёку изнутри. Боль не отрезвила, а лишь усугубила ярость. Он на ходу накинул длинное пальто, толкнул дверь здания и вылетел в декабрьский снегопад, накрывший Стокгольм.

Он пёр напролом, не замечая ничего вокруг. Его внедорожник был припаркован недалеко, на выделенном месте, и Дагер успел сделать три широких шага к нему, когда наткнулся на что-то. Это «что-то» пискнуло и отлетела от Дагера, как детский мячик.

Дагер, сбитый с толку, остановился и недоумённо скосил глаза вниз. В метре от него попой на снегу сидела девчушка и, сморщившись, держалась за голову, прикрытую дурацкой шапочкой с помпоном. Мелкая, черноволосая, светлоглазая низенькая девочка в дутой куртке. За спиной у неё болтался рюкзак едва ли не больше её самой. Она была настолько ниже Дагера, что тот просто не заметил её, глядя поверх её головы. К тому же она была настолько легче, что отлетела от его удара и, похоже, ударилась головой о столб заграждения.

Дагер испытал минутную досаду на свою неловкость и мимолётное чувство вины перед ребёнком, что только подстегнуло его злость.

– Смотри куда идешь! – рявкнул он в сердцах.

Девочка помедлила, сидя на мостовой, и Дагер догадался, что она ожидала, что он подаст ей руку. Как только он собрался это сделать, девочка встала сама. Снова его собственная недогадливость, нерасторопность и неловкость кольнули Дагера, и он завёл себя ещё сильнее.

– У тебя что, глаз нет?! И зачем только тебя занесло в богатый квартал?! – крикнул он так, что на них обернулись люди.

Девочка перестала тереть затылок и подняла на Дагер злой взгляд. Слишком прямой, не подходящий школьнице, которая разозлила взрослого дядю.

– Вы знаете, меня не впервые сбивают с ног, но впервые я сталкиваюсь с мужчиной, который меня же в этом пытается обвинить! – презрительно процедила она слишком низким для ребёнка голосом.

Дагер опешил и от неожиданного отпора, и от несоответствующего звука её голоса. Он дёрнулся и застыл с нелепо приоткрытым ртом. А девочка продолжала:

– У нас мужчины достаточно сильны, чтобы извиниться, даже когда неправы! И то, что ты жалуешься громче, чем извиняешься, не делает тебе чести!

Дагер моргнул, тупо глядя на эту невидаль. Отчитывающий его ребёнок! Да сроду такого не было! Перед ним с детства все ходили на цыпочках, поскольку он мог увольнять одним взглядом.

– Твой стресс вызвал у меня бы гораздо больше сочувствия, если бы ты смотрел вперёд, а не бросался на людей, как дикий бабуин! Но раз уж ты решил выразить свои эмоции физическим способом, убедись сначала, что объект выражения согласен!

Дагер ошарашенно вытаращился. Болтливое создание! И, похоже, она начисто лишена речевых фильтров, что на уме, то и на языке. Голос стоявшей перед ним девочки, как и её словарный запас, точно принадлежали женщине. К тому же, она говорила с акцентом, она явно была иммигранткой. Этим сейчас в Швеции никого не удивить.

Девочка начала отряхивать от снега свою пятую точку, невольно привлекая к ней внимание, и Дагер обратил внимание, что попка у девочки вполне взрослая и очень даже аппетитная. А потом она сдёрнула с головы шапочку, чтобы отряхнуть от снега, и её длинные жгуче-чёрные кудри рассыпались по плечам. Несколько раз шваркнув изо всех сил по шапочке, будто это была физиономия самого Дагера, девочка, нет, женщина, посмотрела на него прямо.

Да. Это была взрослая женщина, просто очень низкорослая. Непривычное, экзотичное скуластое лицо, обрамлённое пышными роскошными чёрными волнами, и на нём невозможные, льдистые, северные, бледной синевы глаза. И глаза эти пылали гневом.

Она смерила Дагера таким взглядом, будто это он, Дагер, а не она была на три головы ниже. При виде этой миниатюрной фурии у Дагера начало неудержимо тяжелеть в паху. Он мгновенно увидел перед мысленным взором, как наматывает чёрные волосы на кулак, с силой вводя член в этот полный яда рот. Небось, тогда уже не сможет так осыпать его колкостями.

На губах Дагера невольно заиграла предвкушающая улыбка человека, не привыкшего к отказам, лицо расслабилось. Он оглядел девушку с ног до головы, пытаясь оценить то, что находилось под её объёмной одеждой. И девушка это заметила. Она фыркнула с бесконечным презрением и, вздёрнув нос, обошла его по широкой дуге.