Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 23)

Вивьен придвинулась вплотную к нему, решительно поставив бокал на стол.

– Я не маленькая. И я врач. Я знаю, как срастаются кости. Но сердце… – она положила ладонь ему на грудь, туда, где бешено билось его сердце, – его нельзя починить гипсом.

Стерлинг посмотрел на её руку, потом на её лицо. Весь холод, вся сдержанность, все выстроенные «протоколы» исчезли в одно мгновение. Остался только мужчина, который безумно хотел эту девушку.

– Ты играешь с огнем, Вивьен, – прошептал он. – Ты сгоришь.

– Тогда гори со мной, – выдохнула она.

Секундная стрелка в его сознании замерла, и плотина, которую он так усердно возводил, рухнула. Его движение было резким, хищным. Стерлинг схватил её за голову, жестко, почти грубо запуская пальцы в густые волосы, заставляя голову запрокинуться. В этом жесте не было ничего от академической сдержанности – только властное требование. Он рывком притянул её к себе, сокращая ничтожное расстояние между ними до нуля.

Их губы встретились с силой столкновения двух галактик. Это был взрыв. Голодный, отчаянный, вкус которого был пропитан терпким вином и безумием. В этом поцелуе выплеснулось всё, что копилось месяцами: каждый их спор в аудитории, каждый украденный взгляд над микроскопом, каждое невысказанное «хочу» и каждое запретное «нельзя». Его язык сплетался с её в отчаянном, жарком танце, пробуя на вкус вино и её собственную сладость. Он сминал её губы, кусал их до боли, выпивая стоны, которые срывались с её языка. Он целовал так, словно хотел выпить её дыхание, забрать себе её душу, присвоить каждую клеточку её существа, чтобы она больше никогда не смогла принадлежать никому другому.

Вивьен задохнулась от напора, но она ответила с той же яростной страстью, обвивая руками его шею, впиваясь пальцами в его плечи, пытаясь стать с ним единым целым. Её тело, предавшее разум еще давно, теперь плавилось от его жара.

Бокал с вином на столе опасно покачнулся от их движения, темно-красная капля сорвалась с ободка, но стекло устояло – единственное, что сохранило равновесие в этой комнате.

Стерлинг, не разрывая поцелуя, повалил её на спинку дивана, нависая сверху тяжелой, горячей скалой. Его руки, руки хирурга – всегда такие холодные, точные, скупые на движения – теперь были повсюду. Они лихорадочно исследовали её тело, словно слепые, впервые обретшие зрение. Его ладони скользили по её талии, сжимая плоть до сладкой боли, очерчивали изгиб бедра, поднимались вверх по спине, прожигая ткань тонкой блузки своим жаром.

Он оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы спуститься ниже, к чувствительной коже за ухом.

– Вивьен… – выдохнул он её имя, и в его голосе смешались молитва и проклятие. Это звучало как признание в поражении перед собственной страстью.

Её пальцы, дрожащие, но смелые, коснулись его груди. Она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом следующую, стремясь добраться до источника этого огня. Когда её прохладные ладони коснулись его горячей, обнаженной кожи, Стерлинг глухо застонал. Этот звук, вибрирующий в его груди, отдался дрожью в каждой клетке её тела. Он прижался своим лбом к её лбу, их дыхание смешалось, стало одним на двоих – тяжелым, рваным, опаляющим. Его глаза, черные, расширенные, смотрели прямо в её душу, сдирая все маски.

– Пути назад не будет, – прохрипел он, и его голос сорвался. – Завтра всё изменится. Ты понимаешь это? Завтра этот мир рухнет.

– К черту завтра, – выдохнула она, глядя в его потемневшие глаза. – Его не существует. Есть только сейчас. Только ты.

Этот призыв стал спусковым крючком. Последний довод рассудка был сметен лавиной первобытного, неконтролируемого голода. Он больше не мог сдерживаться. Ни мгновения.

Стерлинг подхватил её под бедра, резко поднимая вверх. Она обхватила его торс ногами, чувствуя твердость его желания, упирающегося в неё. Каждый шаг к кровати сопровождался жадными поцелуями, укусами, стонами.

Он бросил её на матрас и тут же накрыл своим телом, вдавливая в простыни своей тяжестью. В полумраке комнаты, под сбитое дыхание и звук разрываемой одежды, исчезли профессор и студентка. Остались только мужчина, обезумевший от страсти, и девушка, готовая сгореть в этом огне дотла.

Мягкий свет торшера выхватывал из полумрака их силуэты, сплетенные в единый узел страсти. Они рухнули в бездну, где существовали только касания, шепот и стук двух сердец, бьющихся в одном бешеном ритме.

Глава 12

Первые лучи рассветного солнца несмело пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, безжалостно освещая хаос, царивший в номере отеля. Одежда была разбросана по всему полу, создавая причудливую карту вчерашней страсти. На столе сиротливо стояла недопитая бутылка вина и бокал с красным осадком на дне.

Вивьен проснулась в объятиях Стерлинга. Это был момент абсолютного, кристально чистого счастья. Профессор спал, уткнувшись лицом ей в волосы, его дыхание было ровным и спокойным. Одна рука по-хозяйски, но бережно лежала на её талии. Во сне он выглядел моложе, с его лица исчезли привычные жесткие складки, разгладилась морщинка между бровей.

Стараясь не разбудить его, Вивьен осторожно выбралась из-под тяжелой руки. Она накинула его рубашку, которая пахла им – сандалом и морем, – и направилась в ванную.

Проходя мимо письменного стола, где лежали его кожаный портфель и металлический кейс с драгоценными препаратами, она краем глаза заметила неладное. Маленький индикатор на крышке кейса мигал тревожным, пульсирующим красным светом.

Вивьен замерла, чувствуя, как внутри все холодеет.

– О нет… – прошептала она.

В этот момент Стерлинг пошевелился и открыл глаза. Он сел на кровати, потирая лицо ладонью.

– Вивьен? – его голос был сонным и хриплым. – Куда ты…

– Адриан, – её голос дрожал. – Индикатор. Он красный.

Сон слетел со Стерлинга мгновенно, словно его окатили ледяной водой. Он вскочил с кровати в одних боксерах и в два прыжка подлетел к столу. Щелкнули замки кейса. Он проверил датчики температуры на внутреннем дисплее.

– Температура внутри контейнера поднялась до плюс восьми, – произнес он, и его лицо стало белым как мел. – Должно быть плюс четыре. Термоэлемент разрядился. Мы забыли подключить его к сети вчера вечером.

Воздух в комнате изменился мгновенно, став густым и удушливым. Из уютного гнездышка номер превратился в зону техногенной катастрофы. Стерлинг смотрел на ряды ампул, потом перевел взгляд на Вивьен. В его глазах паника стремительно сменялась холодной, обжигающей яростью.

– Мы забыли поставить его на зарядку, – процедил он, начиная одеваться с бешеной скоростью. Его руки дрожали, пуговицы не поддавались. – Потому что мы… – он сделал неопределенный жест в сторону смятой постели, – …занимались этим.

Вивьен испуганно отступила на шаг.

– Мы просто отвлеклись… Я думала, заряда хватит…

– Ты думала?! – рявкнул он, застегивая рубашку не на ту пуговицу. – Ты ассистент! Твоя прямая обязанность – следить за оборудованием! Мы потеряли образцы стоимостью в сотни тысяч долларов. Год работы «BioMed». И все из-за чего? Из-за гормонов!

Вивьен вспыхнула, судорожно натягивая свое платье.

– Не смей сваливать все на меня! – крикнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Ты тоже был там! Ты тоже забыл! Ты профессор, ты старший!

Стерлинг застегнул ремень и посмотрел на неё взглядом, полным презрения.

– Я забыл, потому что позволил тебе втянуть меня в этот хаос! Прогулки, вино, кино… Я знал, что это ошибка. Эмоции делают нас идиотами.

– Ах так? – её голос задрожал от обиды. – Значит, вчерашняя ночь – это ошибка? Идиотизм? Спасибо за честность.

Стерлинг замер на секунду. Где-то на краю сознания он понимал, что перегибает, что бьет слишком больно. Но страх за провал миссии, за свою репутацию, за потерянный контроль заглушал всё остальное.

– Хватит драмы, – его голос был не просто холодным, он был мертвым.

Стерлинг стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Его движения были резкими, дерганными. Он затягивал узел так, будто хотел задушить сам себя. Вивьен видела в отражении, как мелко дрожат его пальцы – единственное свидетельство того, что внутри него бушует ураган.

– У нас нет времени на выяснение отношений, – бросил он, не глядя на неё. – Эмоции – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Если мы хотим спасти хоть что-то из того пепла, в который мы превратили нашу работу, нам нужна стационарная криокамера. Ближайшая, к которой у меня есть доступ прямо сейчас – в нашей лаборатории в Нью-Бристоле.

Он резко вскинул руку, бросая взгляд на часы. Стекло циферблата хищно блеснуло.

– У нас есть рейс через 50 минут. Пятьдесят. Если мы не успеем на этот борт, – он медленно повернулся к ней, и его взгляд пригвоздил её к месту, – ты можешь забыть о карьере в медицине. Тебя не возьмут даже санитаркой. И я, вероятно, тоже закончу карьеру, читая лекции в колледже для домохозяек.

Он поднял с пола свой пиджак и швырнул ей её плащ.

– Собирайся. У тебя три минуты. Если не выйдешь – я уеду один.

Такси не ехало – оно низко летело над асфальтом, игнорируя светофоры, знаки и здравый смысл. Водитель, напуганный бешеным взглядом Стерлинга и пачкой евро, брошенной на торпеду, выжимал из машины всё.

Барселона, которая еще вчера была золотой сказкой, теперь превратилась в размытое серое пятно за окном. Пальмы, фасады Гауди, море – всё это мелькало бессмысленным калейдоскопом, вызывая лишь тошноту.