Аделаида Котовщикова – История одного сбора (страница 8)

— По такому маленькому ремень скучает! — не оглядываясь, сурово ответил Петя и, стиснув Степину руку в своей, двинулся вперед. — Пошли быстрей!

— Куда? — упирался Степка. — Мне домой надо! Я еще уроки не выучил.

— Домой и идем! — тащил его Петя.

— Так ведь не в ту сторону!

Петя повернул. Он не выпускал из своей руки Степкину руку, мокрую и отчего-то липкую. Степа, подскакивая, бежал сбоку и снизу вверх заглядывал в Петино лицо.

— Как ты кинулся на меня! Хуже… леопарда. Всегда ты веселый, добрый, а тут… Петь, ты за что сердишься-то на меня?

— Я не сержусь, я… тебя презираю.

— Презираешь? — Степа недоуменно помолчал и обиженно шмыгнул носом. — За что?

— Ты обманщик! Совести у тебя нет нисколько! Думали, что ты человек как человек, а ты удрал, как… бессовестный. Мне просто лень… А то отдул бы тебя сейчас хорошенько…

Когда в открытую кем-то дверь Петя втолкнул Степу и дверь за Птицыным захлопнулась, необычайная легкость появилась вдруг во всем его теле, ему показалось, что он мог бы взлететь на воздух. Вот до чего дошло!

…Дарья Ивановна впустила Петю в квартиру с ворчаньем.

— И где тебя носит? Галочка беспокоится! На заседанье ушла вся в волнении!

Она зажгла в передней свет и всплеснула руками.

— Вид-то у тебя какой богопротивный, матушки мои!

Посиневшее Петино лицо словно похудело, глаза провалились. На свитере расплылось серо-грязное пятно — об Степку, должно быть, измазался!

Вода из-под крана показалась Пете почти горячей. Какое наслаждение оттирать мягкой маминой щеточкой застывшие негнущиеся пальцы! Вот он уже сидит за столом и с жадностью ест котлеты, запивая их компотом. Как вкусно!

— Как есть невменяемый, — качает головой Дарья Ивановна, подкладывая ему на тарелку котлеты.

— Да, да! — кивает ей Петя, набивая рот.

Конечно, он достоин порицания. Но как он счастлив!

Петя как бы испытывал чувство благодарности ко всем за то, что со Степкой не случилось беды. Все окружающие казались ему хорошими и добрыми, и ему хотелось всем говорить и делать только хорошее.

9

О происшествии с Птицыным Петя не только никому не сказал, но старался и сам о нем не думать. При мысли о том, что Степина проделка могла бы окончиться не так благополучно, у него холодок пробегал по спине. «Но ведь ничего не случилось! — торопливо утешал он себя. — А уж Ваню расстраивать и пугать тем более незачем!»

На другой день после истории со Степой Петя был к Ване особенно внимателен.

— Мама новые книги купила — интересные! Я живо их прочту и тебе дам, — весело говорил он другу. — Да, знаешь, я обнаружил у нас в кладовой изрядные куски жести. Приходи, Ванюшка, забери. Тебе пригодятся! Ты ж у нас мастер!

На жесть Петя наткнулся еще недели две назад. Он равнодушно толкнул ее ногой, подумал: «Надо будет Ване показать», и тотчас же забыл об этом. А вот теперь вспомнил.

Была перемена, и друзья прохаживались по коридору.

— Ты сколько раз уже был в моем отряде? — озабоченно спросил Ваня.

— Два раза, кажется! Я потом тебе все расскажу, — торопливо ответил Петя и спросил: — Ты дочитал «Сталь и шлак»? Правда, здорово интересно? Фильм бы по этой книге сделать!

— А я еще ни разу не ходил в твой отряд, — мрачно признался Ваня.

Итти к незнакомым ребятам! Ему надо было набраться присутствия духа, прежде чем на это решиться.

— Да ладно, успеешь! Приходи ко мне сегодня фотопленку проявлять!

Подскочил Игорь Пухов из восьмого «Г», вихрастый, долговязый паренек в очках. Он был членом школьного комитета комсомола, ведал сектором пионерской работы.

— Васильев, Белухин, ищу вас везде! Сегодня у нас комитет. Ваше присутствие совершенно обязательно, — объявил он, запыхавшись. — Так что ждем ровно в три!

— Нас вызывают на комитет? Зачем? — Друзья удивленно переглянулись.

— А как вас не вызывать? — закричал Пухов. — (Обязательно надо, я так и сказал! Новикова и меня Валентина Ивановна еще на второй перемене к себе вызывала, а с учительницами она еще до того говорила. Хотели вас позвать после уроков в пионерскую комнату и поговорить. А Новиков говорит: «Ведь сегодня комитет. Давайте на комитете и поговорим, все и выясним». И я сказал: «Конечно!» Вот и приходите…

— Постой! А что такое? Чего выяснять-то будем? — перебил его Петя.

— А что вы с отрядами сделали? — раскраснелся Пухов. — Вы свои отряды перепутали. Я за пионерскую работу отвечаю и ничего не знаю. Вы чудаки какие-то!

— А-а, вот в чем дело! — сказал Петя. — Ты об этом! Но мы ничего не перепутали. Мы…

Прозвенел звонок.

— Ой, у нас сейчас контрольная по английскому! Континиус Тене! Не опоздайте! Слышите? — И Пухов помчался, не дослушав объяснений.

Петя и Ваня посмотрели друг на друга.

— Я тебе говорил, что не стоит отрядами меняться, — сказал Ваня.

— А что тут такого? — пожал плечами Петя. — Мы ничего худого не сделали.

— Я ведь в твоем отряде не был. Твой отряд брошенный, — уже в дверях класса виновато напомнил товарищу Ваня.

Весь урок истории друзья сидели не шелохнувшись. Не только Ваня, который всегда вел себя на уроках хорошо, но и Петя ни разу не повернулся назад, не подмигнул соседям и не написал никому ни одной записки.

Преподавательница истории рассказывала о революции 1848 года во Франции, и в другое время Петю привел бы в восторг ее рассказ о том, как Луи-Филипп подземным ходом удирал из дворца, но сейчас он слушал рассеянно. Мысли мальчика были далеко от Парижа.

10

На заседании комитета принимали в комсомол семиклассника Лепехина.

«Волнуется», — подумал Петя сочувственно. Лепехин стоял, подтянуто выпрямившись, учащенно дышал. Голос у него прервался, когда на вопрос «Как учишься?» он ответил:

— Троек в первую четверть в табеле не было. За эту четверть была одна тройка по зоологии. Исправил на четверку.

Потом Лепехин сказал, какую общественную работу он, член совета отряда, выполняет.

Пете вспомнилось, как в прошлом году принимали в комсомол его и Ваню, как они вместе усиленно изучали Устав, спрашивали друг друга о внутренних и международных событиях и волновались вдвойне: каждый за себя и друг за друга. И, наверно, не только Петя, но и все члены комитета комсомола вспоминали сейчас об этих важных минутах своей жизни: все смотрели на Лепехина с задумчивым вниманием, серьезно и дружелюбно.

Его — Петю — спросили тогда на общем собрании о событиях в Корее, а Ваню — об обязанностях комсомольца и о борьбе свободолюбивого вьетнамского народа. Интересно, о чем спросят Лепехина? Может быть, о борьбе за мир во Франции или о структуре комсомола.

Но вопрос, который задал Лепехину секретарь комитета комсомола школы Новиков, высокий, светловолосый юноша, не только для Пети, а и для всех, кроме Валентины Ивановны и Пухова, прозвучал неожиданно:

— Что ты, как член совета отряда, сделал, чтобы ликвидировать в седьмом «Г» двойки?

— Я… — Лепехин машинально разворошил рукой тщательно причесанные волосы. — Мы вызывали всех получивших двойки на совет отряда. Они обещали исправиться, но пока… Как их заставишь заниматься? — сказал он с досадой. — Фунтикова и Миллера особенно. Они такие… просто лодыри!

— Надо заставить, — сказал Новиков. — Для комсомольца мало самому учиться хорошо, он должен добиваться, чтобы и товарищи его хорошо учились. Понял?

Лепехин кивнул.

— Ты должен помочь вашему вожатому Морозову добиться хорошей успеваемости класса. Пора с двойками покончить раз и навсегда! С каждого комсомольца мы спросим за эти двойки. Так и скажи в своем классе!

Все дружно проголосовали за то, чтобы рекомендовать общему собранию принять Лепехина в комсомол. Поднял руку и Петя, хотя Ваня и напомнил ему, что голосуют только члены комитета.

Лепехин пошел к двери счастливый и вместе с тем озабоченный: очевидно, уже прикидывал в уме, как справиться с двоечниками.

И тут Петя с Ваней пришли в сильное волнение, потому что Новиков сказал:

— А теперь поговорим с Белухиным и Васильевым. Разрешите в двух словах объяснить, в чем дело… Белухин и Васильев, вожатые отрядов четвертых классов «А» и «Д», не спросив разрешения ни у комитета, ни у старшей пионервожатой, обменялись своими отрядами.

После нескольких секунд недоуменной тишины поднялось веселое оживление, раздались удивленные возгласы:

— Как так обменялись?