Аделаида Котовщикова – История одного сбора (страница 10)
Петя, вспотевший от волнения, растерянно оглянулся.
Все с негодованием смотрели на него. Анна Афанасьевна с порозовевшими морщинистыми щеками говорила что-то Валентине Ивановне, наклонившись к ее уху. Ксения Львовна неодобрительно качала головой.
Но вот Валентина Ивановна повернулась к Пете.
— Васильев, расскажи всем толково и четко, что случилось у вас на прогулке? Как ты потерял пионера?
Как мог короче и яснее, Петя рассказал о происшествии.
— Так, — сказал Новиков. — Есть еще вопросы к Васильеву и Белухину? Нет? Тогда будем говорить. Кто хочет слово?
Первым выступил Снетков, редактор стенной газеты. Откинув рукой назад густую шевелюру, он сказал:
— Как третьеклассники меняются фантиками, а пятиклассники перышками, ножичками, поясами и другой дребеденью, так два комсомольца поменялись отрядами! Не сообщив об этом ни совету дружины, ни комитету, ни руководству! Ничего себе обмен! Позорное явление! Очевидно, Белухин и Васильев не понимают, что отряд — не фантик!
Десятиклассник Комаров сказал еще короче:
— Конечно, им надо было посоветоваться, прежде чем меняться. — Потом, подумав, добавил: — Неладно получилось с Птицыным. Хорошо, что все обошлось. А ведь могло бы и иначе повернуться…
Семиклассник Савельев сказал всего две фразы:
— Меняться, конечно, нельзя. Но ведь они не знали! — И багрово покраснел.
Пухов не встал, а вскочил с места.
— Нехорошо, ребята! Я ведь отвечаю за пионерскую работу и даже не знал, что вы у меня под носом так… поступаете. Хоть бы вы со мной-то посоветовались! — Он обиженно шмыгнул носом и сел.
— Плохо, значит, глядел! — подмигнул Пухову Свиридов.
— А что я? — развел руками Пухов. — Разве о таком догадаешься?
— Ты же видишь, Игорь, что они ни с кем не посоветовались, а не только с тобой, — утешил его Новиков. — Тише! — постучал он карандашом по столу. — Кто еще хочет слова?
Поднялась Анна Афанасьевна.
— Васильев, а ты знаешь, почему от тебя удрал Птицын?
— Ясно почему! Потому что он очень бедовый, — не задумываясь, ответил Петя.
— Нет, не потому, что бедовый! А потому, что ты не знал пионеров, которых с собой брал. Если б знал, то все предвидел бы. Того же Степу ты либо совсем не взял бы, а если бы взял, то глаз с него не спускал бы. Вожатый обязан знать своих пионеров. Меня очень огорчает беззаботность и легкомыслие, с которыми Васильев относится к обязанностям вожатого. Поверь, Васильев, если бы ты ко мне обратился, я бы тебе охотно посоветовала, кого из мальчиков можно, а кого не следует брать на прогулку. Но ты не счел нужным ни разу поговорить со мной. Ведь мой класс — это мой дом, мой и моих учеников. И вот ты входишь в дом и даже не здороваешься с хозяйкой.
Пете стало так стыдно, что, красный, он опустил голову и невнятно произнес:
— Простите, Анна Афанасьевна.
— Ты думаешь, я не знала, что ты ходил с моими ребятами в парк? Конечно, знала. Знала от своих учеников, которые привыкли делиться со мной всеми своими переживаниями и новостями. И можешь быть уверен, что если бы не было у нас сегодняшнего разговора, то уже завтра я бы сама к тебе подошла, чтобы узнать, как тебе работается с моими учениками и чем вызвана переброска вожатых? И пойми нас правильно. Мы тебя не отговариваем водить ребят на экскурсии и на прогулки. Водить их необходимо! Можно и одному вожатому! Но прогулку и экскурсию следует организовать так, чтобы ничего не могло случиться. Необходимо предусмотреть все. Ты должен быть уверен в том, что пионеры будут тебя слушаться, будут хорошо себя вести в общественном месте. А уверенным можно быть в этом только тогда, когда хорошо знаешь каждого из ребят.
Петя покосился на своего друга. Ваня был бледен и задумчив. «Мне-то поделом — я все затеял, — а Ванюшка за что страдает?»
Слово взяла Ксения Львовна. Начала она, к изумлению Пети, с похвал ему:
— Все время я была довольна Васильевым как вожатым. Даже можно сказать, очень довольна. Ребята его любят. Я только и слышу: «Петя да Петя!», «Как Петя скажет!», «Что Петя думает?» Я знала, что и после школы мальчики часто встречаются с Васильевым. Вот, думаю, молодец, как подружился с пионерами, даже гуляют вместе. А недавно мальчики мне говорят: «У нас Пети пока не будет, другой вожатый придет». Я подумала, что Петя заболел, ему дают замену, и искренне пожалела его. А этот предприимчивый молодой человек, оказывается, просто-напросто отправился в другой отряд наводить там свои порядки! Он забыл о комсомольской дисциплине, и ему следует напомнить, что она существует.
— Я не бросил отряд, Ксения Львовна! Что вы! — не вытерпел Петя. — Я только на время!
— Молчи уж! Не ожидала я от тебя такого легкомыслия, — махнула Ксения Львовна рукой и села.
Толя Новиков встал, откашлялся:
— Если никто больше не хочет говорить, разрешите мне… Вот тут все очень порицали Васильева и Белухина. И в основном, конечно, правильно. Я только думаю, что у Васильева и у Белухина намерения были добрые. Они поспорили, хотели сделать лучше, значит, болеют душой за свою пионерскую работу. Но до чего же неумело они проявили свою инициативу! Мало сказать неумело, просто возмутительно! Что было бы, если бы все вожатые стали так себя вести? Переходили бы из отряда в отряд, устраивали бы всякие экскурсии когда вздумается, не посоветовавшись с классными руководителями и со старшей пионервожатой! По-моему, для всех ясно, что это была бы не работа, а сплошные недоразумения. Предлагаю указать комсомольцам Белухину и Васильеву на неправильность их поведения. И пусть немедленно возвращаются в свои отряды и своей работой доказывают, что они дисциплинированные комсомольцы.
Новиков сел. Встала с места Валентина Ивановна. Слова ее были лишены снисходительности, хотя в глазах таилась улыбка:
— Васильев и Белухин, как вы думаете, может человек, не знающий астрономии, обучать этой науке другого? Нет, конечно! Можно ли вообще научить другого человека тому, чего сам не знаешь? Ответ на этот вопрос очевиден. А теперь скажите мне: как вы научите ваших пионеров дисциплине, если сами страдаете недисциплинированностью? А ведь без дисциплины невозможно работать организованно. Конечно, в пионерской работе все нужно: и физкультура, и экскурсии, и сборы, и обсуждение книг, и каток, и лыжи. Все нужно, но в должном количестве, в должное время и в зависимости от возраста… Вы думали, как оживить работу в отряде, как улучшить ее — это хорошо. Но напрасно вы не поделились своими спорами и мыслями с товарищами — не пришли в комитет, ко мне, к Анне Афанасьевне, к Ксении Львовне. Уверяю вас, что кое-что мы бы вам сумели посоветовать. Вот я бы, например, посоветовала вам устроить совместный сбор отрядов.
— Совместный сбор? Это идея! — прошептал Петя, подтолкнув Ваню локтем.
Кажется, совсем тихонько он это сказал, но Валентина Ивановна услышала.
— Тебе понравилось? Я рада, — сказала она. — Готовясь к совместному сбору, вы очень помогли бы друг другу. И учти, Васильев, у других головы, может быть, не меньше твоей на выдумки способны.
Петя сконфуженно улыбнулся.
— Мы обязательно проведем совместный сбор! — твердо сказал Ваня.
Снетков предложил дать Васильеву и Белухину выговор за нарушение дисциплины. Но его не поддержали. Решено было просто указать Васильеву и Белухину на неправильность их поступка.
Тиша Колесниченко, комсомолец из девятого «А» класса, писавший протокол, записал: «Указать П. Васильеву и В. Белухину, что они вели себя недисциплинированно, так как не имели права без разрешения меняться отрядами».
Оба друга хорошо запомнили это заседание комитета комсомола. И еще долгое время Петя и Ваня вынуждены были выслушивать иронические шутки своих товарищей, вроде: «Ну, как дела? Нового отрядообмена не произошло?», «Меняю десять пионеров четвертого класса на двадцать первоклассников», «Слушай, друг, если задумаешь меняться отрядами, посоветуйся с Васильевым из восьмого «А». У него по части обмена богатый опыт». И так далее.
11
В нижнем коридоре, ведущем в раздевальню, Пете повстречался Степа Птицын. После того памятного вечера они еще не виделись.
Степа покосился на Петю, бормотнул какое-то приветствие и шмыгнул мимо. Петя ответил: «Здравствуй», неопределенно усмехнулся и, сделав два-три шага, оглянулся. Степа, оказывается, стоял и тоже смотрел ему вслед. Петя шагнул к нему.
— Ну, как поживаешь?
— Ка-ак ты меня тогда! — с непонятным для Пети удовольствием протянул Степа. — У меня чуть голова не оторвалась.
— Заслужил! И еще мало от меня получил!
— А чего я сделал-то? Ну, чего? Скажи! — пожал плечами Степа. — Я всегда повсюду бегаю. Может, по всему Ленинграду! И хоть бы что!
— То ты сам бегаешь… А мать тебе позволяет?
Степа с независимым видом шмыгнул носом.
— Когда и позволяет… А что ж!
— Ну вот… А тогда я за тебя от-ве-чал. Пойми, чудак! И ты меня очень подвел.
— А я и не знал, что ты отвечал, — неуверенно промолвил Степа. И, подумав, заявил решительно: — Ладно, я от тебя в другой раз нипочем не убегу.
«Дудки! Так я тебя и возьму в другой раз», — подумал Петя.
— Ни от меня, ни от кого не смей убегать, раз идешь организованно! Понял?
Вместо ответа Степа вдруг продекламировал:
и убежал.
Петя озадаченно посмотрел ему вслед и вдруг рассмеялся: «Ай, батюшки! Да ведь это же я сам вот так же люблю декламировать, что на ум подвернется. Неужели это Степка мне подражает?»