Аделаида Котовщикова – История одного сбора (страница 6)
— Сумасшедший! Уронишь!
Но Петя благополучно поймал Наталку, поставил ее на пол и с сияющим лицом шагнул к Ване:
— Эврика! Так воскликнул Архимед, когда ему на голову свалилось яблоко. Он, говорят, тогда в ванне сидел под яблоней.
— Ты все перепутал. Яблоко упало на Ньютона. Архимед же сидел в ванне и открыл закон плавания тел. Яблоко тут было ни при чем, — спокойно пояснил Ваня.
— А может, он ел яблоко, сидя в ванне, и оно ему вдохновенья придало? Почем ты знаешь? А ну его… Слушай, что я тебе скажу!
Петя обнял Ваню за плечи и торопливо зашептал ему что-то на ухо.
— Ну, что ты выдумал, Петька! — раздался удивленный и растерянный голос Вани.
— Зато мы проверим! Узнаем, что им больше нравится! И станет ясно, кто из нас прав, — громким шопотом убеждал Петя. — Да мы же ненадолго! В виде опыта…
7
Валентина Ивановна шла по широкому светлому школьному коридору. Шумела перемена. Со всех сторон вожатую приветствовали:
— Здравствуйте, Валентина Ивановна!
— Валентина Ивановна, здравствуйте!
Руки взлетали в салюте, на мгновение мальчики вытягивались в струнку.
— Здравствуйте, здравствуйте, мальчики!
Сколько их! Одни прохаживаются не спеша; другие снуют взад-вперед, задевая товарищей, шалят, хохочут; третьи сбились кучками у стены, о чем-то разговаривают, спорят; иные скачут козликами — из восьмого класса тоже умеют, а семиклассники и подавно! А есть и такие, что тузят друг друга подальше от учительских глаз. Светловолосые, темноволосые, русые головы. Веселые, серьезные, озорные, задумчивые лица. На каждом — свое выражение. Вон тот горделиво сияет — определенно получил пятерку! А этот, красный, вспотевший, виновато-расстроенный, — должно быть, двойки не миновал… Выражение ребяческих физиономий о многом говорило вожатой.
Внимание ее привлек пионер из четвертого «Д» Толя Стуков. Мальчик недавно болел скарлатиной, много пропустил, пришел в школу худенький, с прозрачным бледным лицом, растерянный: боялся, что не сможет догнать класс. Анна Афанасьевна занималась с ним дополнительно каждый день. После этих занятий Стуков частенько забегал в пионерскую комнату. Взглянув сейчас на Толю, Валентина Ивановна обрадовалась его пополневшим розовым щекам и веселому виду. И следа болезни не осталось! Пионервожатая улыбнулась мальчику:
— Да ты стал совсем молодцом! Ну как, Толя, у вас дела в отряде? Нравится вам работать с Ваней?
— В отряде хорошо. Только у нас не Ваня вожатый. У нас Петя.
От удивления Валентина Ивановна слегка покраснела.
— Но ведь ты в четвертом «Д» учишься?
— Да.
— Так ведь у вас вожатый Ваня Белухин из восьмого «А»…
Ваня Белухин! Какое у него тогда в пионерской комнате было замкнутое, несчастное лицо! На другой же день она расспросила о нем Анну Афанасьевну и классного руководителя восьмого «А» — в отряде ничего не случалось, плохих отметок Ваня не получал. Иван Павлович не записал в журнал и никому не сказал о том, что выставлял Белухина из класса. По математике Белухин был неизменным отличником, и происшествие носило чисто случайный характер. Оба учителя тогда гадали, что могло так расстроить Белухина.
— Нет, у вас Ваня вожатый! — повторила Валентина Ивановна.
— Был Ваня, а теперь Петя. Он с ребятами ходил уже в парк. Я тогда не ходил.
— Почему Петя? Какой Петя? — Валентина Ивановна была в недоумении.
— Петя Васильев. Я еще не ходил с ним! Я скоро пойду?
«Васильев? Веселый «путешественник», обрушивший в начале года на головы четвероклассников каскад сведений о разных экспедициях?! Тогда еще четвертый «А» очень озадачил школьного библиотекаря Марию Степановну: все ребята, как один, требовали книги только о путешествиях…»
Кто-то из учителей окликнул Валентину Ивановну, и, ласково кивнув Толе, вожатая отошла от него.
«Что же это такое? Не мог же Ваня самовольно оставить отряд! Он дисциплинированный комсомолец. А кто же работает в отряде Васильева? Или он сейчас в двух отрядах? Энергии у него, пожалуй, и на пять отрядов хватит! Да только не всегда он свою энергию употребляет с пользой!»
Валентина Ивановна вернулась в пионерскую комнату недоумевающая и озабоченная.
8
В тот же день на последней перед шестым уроком перемене Петя Васильев стоял в коридоре и раздумывал вслух:
— Кого же мне взять сегодня с собой на каток?
Вокруг него толпились пионеры четвертого «Д».
— Меня, Петя! Возьми меня!
— И меня! Я умею в хоккей играть!
— Петя, я клюшки приготовил!
— Да, да, мы клюшки припасли!
— И мячик! Петя, и мячик!
Выражение надежды и волнения на мальчишеских лицах забавляет Петю. «Кого же из ребят все-таки осчастливить? Кого взять на каток?»
Вот Вадим Семенов — остренький нос сплошь обсыпан веснушками. Вот рослый плотный Миша Рузанов. Коля Ломов с ребячески пухлой физиономией. Степа Птицын протискивается поближе к вожатому и умоляюще глядит на него. Вот Толя Стуков: он еще ни разу с ним не ходил.
— Много-то я с собой не возьму. Человек семь, не больше! Я в своем отряде всегда так поступаю, — говорит Петя.
— Я поеду! Петя, я хочу!
— Говори скорей, кого возьмешь, а то звонок будет, — раздавались голоса.
— Толю Стукова возьму, Рузанова, Ломова.
Коля Ломов рванулся к Пете:
— Митя Огурцов очень хорошо умеет в хоккей играть. Его возьми!
Петя взглянул на крепкого, ладного мальчугана в синей курточке, на его открытое румяное лицо, на глаза, словно два веселых огонька.
— Огурцова возьму, — кивнул Петя.
— Лучше запиши, кого берешь, — посоветовал Вадим. — А то еще позабудешь.
— Дельное предложение. — Петя пошарил в кармане брюк и вытянул клочок бумаги. — Карандаш у кого есть?
У Вадима нашлись и карандаш и записная книжка, которую он протянул Пете:
— На ней и пиши. А то об воздух разве обопрешь бумагу?
— Значит, Толя Стуков поедет, Коля Ломов, Ваня Корзинкин, — начал записывать Петя. — Ты, Вадим, прошлый раз ездил.
— Я председатель. Мне бы надо, — недовольно нахмурился. Вадим.
— Ездил ты уже. А председатель тут ни при чем.
— А я? А я? Петя, запиши меня! — умолял Степа Птицын. Выражение мольбы было у него не только на перепачканном лице, но и во всей маленькой подвижной фигуре. Он подскакивал у Петиного локтя, поднимался на цыпочки, два раза наступил Пете на ногу.
— Будешь на любимые мозоли наступать — не возьму! Птицын, значит, — записал Петя, не зная, что совершает в эту минуту величайшую ошибку. — Огурцов, Рузанов… Кто еще?
В четыре часа семь четвероклассников под предводительством Пети чинно вошли в трамвай на остановке недалеко от школы. Они заплатили за проезд и поехали, посматривая в окна, болтая, крепко зажимая подмышкой коньки и хоккейные клюшки, на которые некоторые пассажиры опасливо косились безо всяких, впрочем, протестов.
В Таврическом саду было тихо. Сюда доносились лишь отдаленные гудки автомобилей и троллейбусов. Из снега торчали черные стволы деревьев. Они будто разбежались по саду и застыли, растопырив обнаженные ветки, в ожидании весны. Дорожек в саду было меньше, чем летом. Их легко было различить, так как, притоптанные, они были темнее остального снега. Дышалось легко.
«Все-таки природа!» — с удовольствием подумал Петя.
Игра в хоккей не удалась. Ловко управляли клюшками только рослый, сильный Миша Рузанов и Митя Огурцов, который гонялся за мячом, как заправский хоккеист, и знал приемы игры лучше самого Пети. Толя Стуков и Петя Лапин, тихий, медлительный мальчик, еще плохо держались на коньках. То и дело их приходилось поднимать со льда, сконфуженных и хохочущих, и оттаскивать от них Птицына. Вместо того чтобы помочь упавшим товарищам подняться, расшалившийся Степка волочил их за ноги по льду, а то и нарочно, чтоб упали, подставлял клюшку. Коля и Митя охотно поддерживали Степу в этой возне.
Настроение у всех было отличное. Всем было жарко и весело. Вокруг катка загорелись фонари. Лед заблестел. За пределами покрытой льдом площадки сгустились синеватые сумерки.
Появились и взрослые конькобежцы.