Адела Кэтчер – Узы Белого Лотоса (страница 15)

– Цай Ян, – мягко позвал директор Мао, отвлекая его от снимков. – Присаживайся.

Сказав это, сам он обошел большой стол, одна часть которого была полностью занята какими-то бумагами, сел в строгое кресло и указал на другое, стоявшее напротив. Оно, в свою очередь, совсем не было строгим. Это было мягкое кресло из приятной на ощупь ткани синего цвета, в которое так и тянуло забраться с ногами. Именно это Цай Ян и сделал, расслабившись, когда директор Мао только улыбнулся и не высказал никаких замечаний.

– Как ты себя чувствуешь? Как твои руки? – спросил директор Мао.

Цай Ян накрыл ладонью один из оставшихся на предплечье пластырей, который заново налепил утром доктор Сун и который он уже успел расковырять до того, что с концов торчали мелкие белые ниточки.

– Хорошо. Только три следа осталось. А было семь больших и четыре маленьких, – честно ответил Цай Ян.

Директор Мао улыбнулся еще шире.

– Это замечательно. Доктор Сун сказал, что шрамов не останется. Совсем скоро ничто не будет напоминать тебе о той собаке.

Цай Ян поежился, обхватив руками колени. Это вряд ли. У Ван Чина в книжке были картинки с собаками. Цай Ян старался пролистывать их побыстрее, потому что даже на бумаге эти зверюги вызывали холодок по спине, как будто вот-вот сзади снова послышится оглушительный лай.

Чтобы не расстраивать директора Мао, он тоже улыбнулся, пристроив подбородок на согнутых коленях. В приюте «Белый Лотос» все обращались с ним хорошо. Сун Цин и Сун Чан уже дважды приходили в комнату проведать его, и они засиживались до самого отбоя, пока не приходил доктор Сун и не забирал своих детей домой. Цай Яну не на что было жаловаться. По ночам ему бывало грустно, когда он думал о маме и папе, и тогда он выбирался в коридор и ходил, разглядывая фотографии и детские рисунки на стенах. Многие ребята рисовали свои семьи, которых больше не было, и Цай Ян понимал, что не один он тосковал по тому, что осталось в прошлом.

Директор Мао сложил руки на столе и переплел пальцы.

– Знаешь, в приюте «Белый Лотос» есть одна традиция, которой нет больше нигде. Хочешь, я тебе о ней расскажу?

Цай Ян с готовностью кивнул.

– Когда-то давно в Китае существовал обычай давать детям вторые имена. Это делалось чаще всего для того, чтобы немного обмануть судьбу. Например, если кто-то боялся огня, ему могли дать второе имя, которое содержало бы иероглиф «вода», чтобы придать ему сил в борьбе с этим страхом. Понимаешь?

Цай Ян заинтересованно смотрел на директора Мао, снова ковыряя краешек пластыря на руке.

– Да, – сказал он. – Это помогало? Человек переставал бояться огня?

Директор Мао мягко усмехнулся. Его брови снова взлетели вверх, а на лбу появились те самые добрые тонкие морщинки.

– Кому-то да, кому-то – нет. Это зависит от самого человека. Имя – лишь небольшая помощь.

Цай Ян снова кивнул, задумчиво прикусив губу.

– В приюте «Белый Лотос» мы даем воспитанникам вторые имена, потому что все они оказались здесь по причине не самых хороших обстоятельств, – продолжил директор Мао. – Это не значит, что их никто не называет по настоящим именам, но многие используют именно вторые. Кому как нравится. И если ты хочешь, ты тоже можешь получить второе имя.

Второе имя? Цай Ян, заслушавшись, слишком сильно подколупнул пластырь на руке и ойкнул, когда он отошел вместе с успевшей подсохнуть корочкой на ранке. Он опустил взгляд и посмотрел на предплечье. Под смятым и слипшимся концом пластыря выступила капля крови.

Может, не так и плохо будет, если директор Мао даст ему второе имя. Он не хотел помнить о времени, проведенном на улице, о покусавшей его собаке и чувстве, которое заполнило все его естество, когда он услышал новость о смерти мамы и папы. Он хотел помнить другое. Смелую Сун Цин, которая защитила его и привела к этим добрым людям, робкую улыбку Сун Чана, ласковые руки их отца, благодаря которым воспалившиеся царапины перестали так болеть, красивый осенний сад под окнами этого дома. А еще то, как улыбались мама и папа.

– Да, – твердо сказал он, посмотрев директору Мао в глаза. – А какое?

Улыбка на лице напротив стала еще ласковее. Директор Мао встал со своего места, обошел стол и приблизился к креслу, в котором сидел Цай Ян. Он присел рядом и, протянув руку, погладил его по волосам.

– Цай Сяошэн[5].

Ноябрь был очень холодным. Темнело все раньше, и часто шли проливные дожди. Ночью Цай Ян никак не мог уснуть, слушая, как вода барабанит по карнизу окна. По стеклу стекали крупные капли, и он наблюдал, как они бегут вниз разными потоками, чтобы вдруг соединиться, обрушиться с удвоенной скоростью и разбиться о нижнюю часть рамы.

Его соседи уже спали. Ван Чин до отбоя просидел с ним, притащив из небольшой библиотеки с первого этажа новую книжку, пока не начал клевать носом и падать прямо на Цай Яна. Тогда самый старший мальчик – Лин Тао – отнес его на кровать.

Цай Ян лежал, повернувшись на бок к окну, и думал о своем втором имени. Оно ему сразу понравилось. А еще это было приятно, что кто-то вот так позаботился о нем и его судьбе, чтобы, как в конце разговора сказал директор Мао, начать все с чистого листа. От воспоминаний никуда не деться, но он очень хотел больше помнить хорошее. По крайней мере, стараться.

Но в эту ночь это не очень удавалось. Цай Ян вспоминал, как мама в вечер перед днем его рождения собиралась в магазин. В его памяти не осталось точной картинки, в чем она ушла из дома. Как он ни силился, никак не мог полностью воскресить в голове ее образ. На ней тогда точно был яркий синий шарф, который пах как цветы пионов. Это были мамины духи. Она всегда так пахла – этим вкусным сладким запахом. Она пахла весной. Солнечным маем, когда они все вместе ездили отдыхать к реке, где Цай Ян любил ловить кузнечиков. Он больше не попадет в то место?

Цай Ян крепко обнял подушку и уткнулся носом в ее уголок. Это приятные воспоминания, так почему от них так горько? Комната вдруг показалась ему темной и чужой, а звук дождя за окном – зловещим.

Еще немного полежав, он выбрался из-под одеяла, зябко поджав пальцы босых ног, и тихо, чтобы не разбудить других мальчиков, вышел в коридор. В доме было очень темно. Обычно сюда проникал свет фонарей снаружи, но теперь из-за дождя он был совсем тусклым.

Цай Ян спустился на первый этаж, переступив через пятую ступеньку сверху, потому что она очень громко скрипела. Он не знал, что ему делать, поэтому зажег небольшую лампу, что стояла на столе у лестницы, и сел на пол перед росписью, чтобы повнимательнее ее разглядеть. Ему нравилась эта картина. По какой-то причине изображенные на ней реки и пруды успокаивали. Люди на пристани выглядели такими спокойными и умиротворенными. Лодки на воде, казалось, вот-вот поплывут прямо по рисунку, спеша к причалу.

За спиной послышались негромкие шаги, и Цай Ян вздрогнул, оборачиваясь. К нему приблизилась девочка, которая на вид была возраста Сун Цин, может, чуть старше. Она куталась в светло-розовую накидку и тоже была без обуви, только в отличие от босого Цай Яна на ней были розовые носочки. Она была похожа на нарисованный на стене цветочек лотоса.

– Почему ты не спишь? – шепотом спросила девочка.

Цай Ян не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами. Он еще ни разу не видел здесь эту девочку.

– Как тебя зовут? – снова задала вопрос она.

– Цай Сяошэн.

Он и сам не знал, почему решил представиться этим лишь недавно обретенным именем, но это было первый раз, когда он сам произнес его вслух.

Девочка улыбнулась и кивнула, качнув двумя забранными по бокам головы хвостиками.

– А я Мао Янлин.

Мао Янлин? Цай Ян вспомнил, что ему говорила Сун Цин в кабинете доктора Суна. «Дети директора Мао часто здесь бывают».

– Директор Мао – твой папа? – спросил он, глядя на девочку снизу вверх.

Та кивнула, продолжая улыбаться. Цай Ян ответил ей тем же, тоже растянув губы в улыбке.

– Ты совсем замерз, – сказала Мао Янлин, присев рядом с ним и взяв его руки в свои ладони. Ее пальцы действительно показались горячими из-за контраста с его собственной кожей. Она отпустила его и стянула с плеч накидку, закутав его в нее. От ткани приятно пахло чем-то сладким. – Мы с братом ждем, пока папа закончит работать, чтобы вместе пойти домой. Мы живем совсем рядом. Не хочешь посидеть с нами, если тебе не спится?

У Мао Янлин был очень приятный и мягкий голос, а ее улыбка чем-то напоминала то, как улыбалась мама, когда разговаривала с ним. Цай Ян посмотрел на нее еще пару мгновений, а потом кивнул.

Мао Янлин помогла ему подняться с пола и, приобняв одной рукой, чтобы с него не упала накидка, повела его в кухню, где все дети собирались на завтраки, обеды и ужины. После ужина туда никого не пускали, но под дверью Цай Ян увидел полоску от горящего внутри света. Мао Янлин потянула за ручку двери и пропустила его вперед. Внутри было очень тепло и пахло шоколадом.

Когда Цай Ян вошел, сидевший в самом начале одного из длинных обеденных столов мальчик поднял голову. Заметив его, он тут же нахмурился. Цай Ян узнал того ребенка, которого он видел на лестнице, когда впервые переступил порог этого дома вместе с Сун Цин. Так это сын директора Мао?

– А-Линь, познакомься, это Цай Сяошэн, – сказала Мао Янлин, взяв Цай Яна за плечи и подведя поближе к столу. Горел только верхний свет над плитой и кухонной стойкой, а потому в дальней части помещения было намного темнее. От этого почему-то было даже уютно. – А-Сяо, это Мао Линь, мой младший братик.