Адела Кэтчер – Узы Белого Лотоса (страница 14)
– Да.
– Он часто там засыпает. Вы уже уходите?
– Да. Мне нужно возвращаться к себе, – отвечает Ло Кай.
Сун Бэй кивает. К его ногам с мурчанием прижимается вынырнувший из темноты Жучок. Мальчик улыбается и, наклонившись, берет его на руки, прижимая к груди. Кот явно привычно вытягивается, пряча мордочку в сгибе его шеи.
– Спасибо, – говорит Сун Бэй и опускает взгляд, продолжая улыбаться. – Спасибо, что побыли сегодня с господином Цаем. Я не хотел его пугать, правда, – шепчет он и поглаживает черно-белую спинку кота, словно не зная, куда деть руки, а куда – глаза. – Я не должен был так делать. Он правда очень-очень хороший.
– Да.
– Я хочу поскорее вырасти, чтобы помогать ему. Он всегда все делает один и не рассказывает о том, что его беспокоит. Из-за меня он живет вот так… – Сун Бэй сглатывает и утыкается носом в шерстку Жучка.
На короткое мгновение повисает молчание, но потом Ло Кай говорит то, что вертится на языке с самого начала:
– Цай Ян тебя очень любит.
– Я знаю, – тихо отзывается мальчик. – Он все для меня делает. И он не успокоится, пока А-Фэй не будет с нами.
Ло Кай хмурится. Это имя никто из них ни разу не упоминал.
– А-Фэй?
Сун Бэй кивает.
– Сун Фэй. Моя сестренка. Ее забрали, когда мне было четыре, а ей – всего два. Она живет в Китае, ей сейчас десять. Я пишу ей письма каждую неделю. Господин Цай вам не рассказывал?
Ло Кай только качает головой.
Мальчик молчит, потом опускает кота на пол и, не успев полностью выпрямиться, низко кланяется.
– Господин Ло, спасибо за вашу доброту. Вы очень хороший человек. Пожалуйста, позаботьтесь о господине Цае.
Ло Кай переводит взгляд на прикрытую кухонную дверь, за которой мирно спит Цай Ян. Он надеется, что его головная боль полностью прошла.
– Да.
Сун Чан беспокойно мечется на кровати. Ему снова снится этот сон.
Ему снятся сестра и стена дождя. Всегда стена дождя, которая слепит и не дает ничего нормально рассмотреть. Вода заливается в глаза, в рот, кажется, что он даже дышит водой, захлебываясь ею.
– А-Чан!
Это ее голос! Сун Чан озирается вокруг, часто-часто моргая, пытаясь заставить глаза видеть сквозь ливень.
– А-Чан!
– Сестра! Сестра, где ты? – кричит он изо всех сил.
– А-Чан, беги!
Сун Чан не знает, куда бежать. Вода льется и льется с неба не переставая. Он задыхается. Он больше не слышит голоса сестры. Почему она замолчала?
– Сестра!
Раздается грохот. Земля вздрагивает под ногами, словно приподнимаясь и подбрасывая его в воздух. И он видит, как откуда-то сверху на него несется мутный поток, который ревет и заставляет все вокруг сотрясаться. Сун Чан не успевает закричать, прежде чем его сбивает с ног.
Это продолжается долго. Бесконечно долго. Он падает, падает и падает. Падает до тех пор, пока в голову не приходится удар, от которого перед глазами чернилами растекается тьма.
Эта тьма до конца жизни будет пожирать его сны, его мысли. Она никогда не отступит. И голос сестры, зовущий его из мрака, будет преследовать его вечно, чтобы каждый раз он просыпался, не в силах разжать крепко стиснутые зубы и нормально вдохнуть.
Глава 5. Семья
Есть воспоминания, которые остаются на всю жизнь. Кажется, что даже умерев, ты будешь помнить эти дни и осознавать, что они значили. Что-то, что делит все, чем ты был, на «до» и «после». Но даже такие события в памяти не всегда приносят только боль. И человек вынужден цепляться за то, что в какой-то момент показалось частичкой света в беспроглядном мраке.
Жизнь в приюте была… действительно хорошей. Может, это и странно – называть что-то хорошим после смерти обоих родителей, но Цай Ян ценил то, что имел. Он и сам не знал, откуда в нем все это появилось, но способность жить сегодняшним днем просто засияла внутри, как путеводная звезда, и больше никогда не исчезала. Он не помнил, говорила ли об этом когда-нибудь мама. Или просто и она, и отец показывали это своим примером все те счастливые годы, которые судьба подарила ему с ними. Мама часто улыбалась в моменты, когда было грустно. Цай Ян не понимал, как ей это удавалось, но в одном она была права – от улыбки действительно легче. Словно твое сознание начинает верить в то, что все и правда не так плохо. Прошлое – это прошлое. Пока ты жив, значение имеет лишь то, что происходит сейчас. Так зачем сожалеть?
Через неделю после того рокового разговора взрослых за дверью, из которого Цай Ян узнал о смерти родителей, директор Мао позвал его к себе. К тому времени Цай Ян еще не до конца привык к жизни в приюте, но успел принять то, что с ним произошло. Дети, жившие в этом доме, были очень разными, но все как один считали друг друга братьями и сестрами. Это ощущение будто витало в воздухе и никогда не покидало эти стены. Здесь были и совсем маленькие дети, которых Цай Ян видел только мельком, когда их носили на руках старшие или воспитатели, и уже взрослые, почти окончившие школу. Сам он жил на втором этаже, который был закреплен за мальчиками, в комнате с еще четырьмя детьми. Они быстро поладили. Самому старшему из его соседей было четырнадцать, а самому младшему – пять. В приюте «Белый Лотос» было правило, что дети повзрослее должны помогать маленьким, а потому у Цай Яна уже появился кто-то, кого ему нужно было защищать и оберегать даже в свои шесть.
Комната была просторной и очень светлой. Кровать Цай Яна стояла у самого окна, из которого открывался красивый вид на задний двор, засаженный кленами. В ту осень в солнечные дни казалось, что внизу разгорается настоящий пожар – такими яркими были красные и рыжие листья деревьев, под которыми бурно цвели осенние хризантемы.
Это был сад Госпожи Мин – жены директора Мао. Ее все называли только так – Госпожа Мин, и Цай Ян лишь через пару лет узнал ее полное имя – Мин Лихуа, но никогда так к ней не обращался. Это была строгая и властная женщина с таким красивым, но холодным лицом, что некоторые дети считали ее настоящей Снежной Королевой. Взглянув на супругов Мао, невозможно было даже представить, что могло удерживать рядом друг с другом до такой степени непохожих людей.
В тот вечер директор Мао заглянул в их комнату, приоткрыв дверь. Цай Ян сидел на кровати и листал книжку с картинками, которую ему молча притащил пятилетний Ван Чин, тут же взгромоздившись рядом и подергав его за руку. За всю неделю, что Цай Ян провел в приюте «Белый Лотос», этот ребенок едва произнес три слова; он почти совсем не разговаривал и чаще всего забивался в свой уголок с потрепанной книжкой. Так что это был настоящий подарок, что спустя неделю Ван Чин пришел сам, прошлепав босыми ногами по деревянному полу, и залез на кровать Цай Яна. Когда малыш увидел директора Мао, он завозился и захотел убежать обратно к себе, но Цай Ян не пустил, обхватив его руками за пояс.
Директор Мао улыбнулся и подошел ближе. Еще в ту ночь, когда Цай Ян узнал о смерти родителей, он понял, почему голос человека, который разговаривал за дверью с отцом Сун Цин, показался ему знакомым. Тогда, увидев вошедшего в медкабинет Мао Тайхуа, он вспомнил, что этот мужчина иногда приезжал на работу к папе или маме, когда там бывал и Цай Ян. У него было доброжелательное лицо и очень забавные брови – когда он говорил, они приподнимались, являя взгляду тонкие морщинки на лбу, от которых он казался еще добрее.
– Ван Чин, ты не против, если я всего на десять минут украду у тебя твоего друга? – спросил директор Мао, чуть наклонившись к ним.
Малыш насупился в руках Цай Яна, посмотрел сначала на директора Мао, потом – на него. Цай Ян ободряюще улыбнулся ему в ответ. Ван Чин, поразмыслив о чем-то своем, нахмурился и кивнул. Он осторожно забрал книжку, которую Цай Ян отложил на покрывало, чтобы суметь его удержать, сунул между страничек в месте, где они остановились, закладку в виде сложенного в несколько раз листочка из тетрадки, и слез с кровати.
– Спасибо, Ван Чин, – поблагодарил директор Мао, проводив мальчика взглядом, пока тот шел до своего уголка. – Цай Ян, пойдем со мной.
Кабинет директора Мао находился на первом этаже в противоположном от владений доктора Сун крыле. Цай Ян еще ни разу не бывал в этой части приюта. Роспись на стене в главном зале, которую он увидел еще в первый день, когда Сун Цин привела его в это место, продолжала украшать и коридор, по которому они шли. Директор Мао держал Цай Яна за руку. Его ладонь была теплой и сухой, даже немного шершавой. Цай Ян послушно шагал за ним, рассматривая нарисованные реки и раскрывшиеся цветки лотосов на стенах. Встретившаяся им по пути Госпожа Мин с высоко забранными волосами, из-за которых она казалась еще выше, чем на самом деле, смерила Цай Яна странным взглядом и отвернулась, ускорив шаг. От нее почти буквально повеяло холодом, так что Цай Ян придвинулся чуть ближе к директору Мао. Почувствовав это, тот ободряюще сжал его ладонь.
В его кабинете было прохладно и пахло свежестью и деревом. Верхняя часть большого полукруглого окна была приоткрыта, и оттуда тянуло недавно прошедшим дождем. Цай Ян огляделся, замечая множество полок у дальней стены, заставленных детскими поделками, рисунками в простых деревянных рамочках и фотографиями. Фотографий было столько, что Цай Ян даже не смог окинуть взглядом их все. Много-много детей, с которыми директор Мао фотографировался в самом приюте, в парках, на чайных церемониях, с животными, в школе…