Адель Малия – Осколки наших чувств (страница 7)

Спустившись в главный холл, я снова ощутила ужас перед зеркалами, которые при свете дня казались порталами в иное измерение, где навеки застряли отсветы давно угасших взглядов, улыбок и слез, поэтому я поспешила прочь. Моя ладонь была влажной, когда я взялась за холодный металл, и дверь в мастерскую отворилась беззвучно, на невидимых, но идеально смазанных петлях, позволив воздуху вырваться из моих легких одним коротким выдохом от изумления, смешанного с благоговейным страхом.

Уже в помещении вдоль стен, встроенные в кривизну кладки, стояли стеллажи и шкафы из светлого ясеня, чей современный дизайн не спорил с камнем, а отрицал его, являясь декларацией иного закона – закона порядка, чистоты и абсолютной функциональности, насильно внедренной в тело истории.

На полках, в идеальном порядке, были разложены инструменты. Здесь же стояли приборы, о которых я знала лишь понаслышке: ультразвуковой увлажнитель, способный выправить деформацию дерева невесомым туманом, цифровой микроскоп, набор для инъекционного склеивания с микрошприцами, чьи иглы могли проникнуть в сердцевину поры, – а на отдельном стеллаже за стеклом располагались банки с химикатами, каждая с безупречной этикеткой, содержащей не только название, но и формулу, температуру вспышки и класс опасности.

В центре всего возвышался стол. На нем, прикрытые мягкой серой тканью, лежало несколько предметов, а вокруг разместились зеркала.

– Пунктуальность – достойное начало, – прозвучал голос справа, из зоны тени, и я вздрогнула, не успев заметить его присутствия.

Кай стоял, прислонившись к каменному выступу рядом с сундуком из черного дерева, одетый в костюм цвета пепла и утреннего тумана, без пиджака, в тонком шерстяном жилете и рубашке. Его платиновые волосы, убранные назад с безупречной небрежностью, отливали в падающем свете холодным металлом, и лишь в ледниковых глазах плясали отраженные пылинки.

– Я всегда прихожу вовремя, – сказала я. – Это экономит нервы, и клиенту, и мне.

Он кивнул, оттолкнувшись от стены, и сделал несколько плавных шагов в свет, так что между нами легла широкая гладь стола, подобная нейтральной полосе.

– Рациональный подход. Осмотрелась?

– Это… все, о чем можно было мечтать, – призналась я честно, проводя ладонью по краю стола. – И одновременно все, чего можно было бояться. Совершенство обладает свойством давить, напоминая о собственном несовершенстве.

Уголок его рта дрогнул на миллиметр, так и не став улыбкой.

– Я не верю в полумеры. Пространство должно либо служить безоговорочно, либо исчезнуть. Любой дискомфорт, любая нехватка – это помеха на чистой частоте. А я, как ты помнишь, плачу за чистый сигнал и за абсолютную концентрацию.

Слово «плачу» повисло в воздухе между нами, потянув за собой шлейф образов: долги, имя Липпера, чек на спасение, который был одновременно контрактом с дьяволом и единственной соломинкой в бушующем море. Он, будто прочитав это немое кино мыслей, сделал следующий шаг.

– Прежде чем ты прикоснешься к чему-либо здесь, нам нужно формализовать наши отношения.

Он наклонился, взял с края стола тонкую папку из черной кожи и извлек несколько листов плотной бумаги с водяными знаками.

– Договор. Ты имеешь полное право его прочитать, – произнес он, кладя листы передо мной.

Я опустилась в высокое вращающееся кресло на стальном основании – оно приняло мой вес беззвучно и мягко, обняв спину с комфортом, а Кай остался стоять по другую сторону.

Я погрузилась в текст, написанный сухим, юридическим языком, обязывающий меня к «работе по реставрации определенного объекта на условиях, которые будут оговорены в отдельном Приложении в момент передачи Объекта», к «полной и бессрочной конфиденциальности в отношении личности Заказчика, места проведения работ, содержания работ и любой информации, полученной в ходе их выполнения» и к «невозможности использования любых промежуточных результатов в своих целях», в то время как «Заказчик» со своей стороны обязывался обеспечить «безопасные и надлежащие условия для проведения работ, включая предоставление необходимых материалов, инструментов и проживания», с ключевым пунктом об «окончательном расчете по завершении работ на основании независимой экспертной оценки степени и качества восстановления Объекта». Подняв глаза, я встретила его неподвижный взгляд.

– Независимая экспертная оценка? Кто будет этим экспертом? Вы?

– Да.

– А если вы сочтете мою работу плохой или недостаточной? Я останусь ни с чем? После всех затраченных сил и времени, после всего… этого?

– Тогда ты останешься ни с чем, кроме спасенной жизни и свободы от долгов, – холодно констатировал он. – Но, повторюсь, я не стал бы инвестировать столько ресурсов – а это не только оборудование, но и мое время, и безопасность этого места – в человека, чья компетенция вызывает серьезные сомнения. Я видел твои работы, даже те, что не попали в каталоги. Я изучал твои методы, твою последовательность. Вопрос не в твоем базовом мастерстве, Лира. Вопрос в том, хватит ли твоего восприятия, твоей… чувствительности к материи. Достаточно ли оно особенное, чтобы справиться с тем Объектом, который я тебе дам. И этот вопрос откроется только в процессе работы. Все, что я могу сделать сейчас, – это создать для тебя идеальные условия и надеяться, что ты их оправдаешь.

– А сумма? – спросила я, снова указывая на лист. – В договоре ее нет.

– Она будет определена мной позже и привязана к рыночной стоимости Объекта после реставрации.

Тут он вынул из папки еще один лист и положил его поверх договора, медленно, давая мне рассмотреть.

– А это – аванс доверия с моей стороны. Подтверждение перевода. Чтобы ты не думала, что это игра в одни ворота.

Это была распечатка из банковской системы, не вызывающая сомнений в своей подлинности. Сумма, которая заставила мое сердце на мгновение остановиться, а потом заработать с болезненной частотой – полная сумма долга отца Гордону Липперу со всеми грабительскими процентами.

Я сглотнула внезапно образовавшийся в горле ком. Эта бумажка была одновременно и освобождением, и кандалами.

– Как я могу быть уверена, что это не искусная подделка? Что стоит мне позвонить Липперу, и он не подтвердит, что ничего не получал, и окажется, что я нахожусь здесь по дурости, а он начнет охоту снова?

– Ты не можешь быть уверена на все сто, поэтому ты можешь позвонить и проверить, но я бы не советовал.

– Потому что это «нарушение конфиденциальности»? – с горькой иронией в голосе уточнила я.

– Потому что это глупо и опасно. Гордон Липпер – не банкир, он хищник, питающийся падалью чужих неудач. Получив такую сумму от неизвестного источника в счет долга человека, которого он уже считал своей дойной коровой на годы вперед, он не обрадуется. Он забеспокоится и захочет узнать, откуда у тебя взялись такие деньги или такой влиятельный покровитель. Любой звонок от тебя, особенно сейчас, будет для него не подтверждением, а сигнальной ракетой. Он начнет рыскать. Задавать вопросы в тех кругах, где вопросы обычно задают с помощью кулаков и паяльников. А вопросы, Лира, в нашем с тобой положении – последнее, чего нам нужно. Так что да, тебе придется принять это на веру. Как и многое другое в ближайшее время. Ты можешь верить мне или нет, но факт в том, что ты здесь, а он – там. Между нами – сотни миль, юридический документ, который ты только что читала, и мое искреннее желание получить от тебя результат. Все остальное – эмоции. А на эмоциях хорошую реставрацию не сделаешь.

Он протянул мне перьевую ручку.

– Подписывай.

Я взяла ручку, развернула договор к себе и еще раз пробежалась глазами по ключевым пунктам. Все было четко и честно в рамках этой сюрреалистической ситуации. Никаких скрытых пунктов о передаче души, о пожизненной службе и о чем-то откровенно противозаконном.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как холодное дерево впивается в кожу пальцев, и выдохнула, отпуская последние сомнения, которые были здесь такой же роскошью, как и небрежность. Потом наклонилась и вывела свое имя: Лира Маррэй. Затем медленно отодвинула лист к нему через широкую столешницу.

Кай взял ручку, наклонился над столом и подписался одним энергичным росчерком: Кай Ардерн.

– Отлично, – сказал он, выпрямляясь и кладя ручку рядом с папкой. – Теперь мы официально – стороны договора. Все формальности соблюдены.

Он закрыл кожаную папку и отложил ее в сторону.

– А теперь перейдем к первому заданию.

Он сдернул серую ткань, накрывавшую предметы в центре стола.

Под ней оказалось небольшое овальное зеркало в простой, деревянной раме, окрашенной в матовый черный цвет. Примерно тридцать на сорок сантиметров. Добротная вещь конца XIX – начала XX века, сделанная «в духе» более старых образцов. Стекло было чуть волнистым, с мелкими пузырьками воздуха у самых краев – признак не самого совершенного, но ручного выдувания. И оно было треснувшим. С одной-единственной, почти идеально прямой трещиной, которая рассекала поверхность по диагонали, от левого верхнего угла к правому нижнему, не доходя до деревянной оправы сантиметра на три.

– Тренировочный объект, – пояснил Кай. – Цель, которую ты должна достичь, заключается в полном устранении видимости этого повреждения для беглого взгляда. А техническая задача – добиться, чтобы под углом в сорок пять градусов при дневном свете трещина не отсвечивала. При этом ты должна сохранить в идеальной целостности оригинальное серебряное покрытие на обороте.