Адель Малия – Осколки наших чувств (страница 2)

И в этот миг я с пугающей ясностью поняла – моя старая жизнь, с ее страхами, долгами и жалкими попытками выжить, сгорела дотла, обратившись в пепел «Счастливых дней». Я сидела на холодном камне порога и смотрела, как горит здание напротив. В голове проносились обрывки воспоминаний – первый раз, когда они пришли, всего три месяца назад. Тогда они просто оставили записку в щели двери. Аккуратно сложенный листок с цифрами, которые казались нереальными и выдуманными. Я тогда еще думала, что смогу что-то исправить, договориться, найти деньги. Наивная дура.

Отец в последний раз звонил неделю назад. Голос у него был странный и отрешенный, будто он говорил уже из другого мира.

«Лира, – говорил он, и в трубке послышался присвист его дыхания, – если что… я не хотел».

Потом гудки. И больше он не отвечал. Я обзвонила все больницы, морги, даже участки. Ничего. Он просто исчез, оставив мне свои долги как прощальный подарок или как последнее доказательство своей неудавшейся жизни.

В мастерской стало жарко от близкого огня, но я продолжала сидеть, прижавшись к двери. Мои инструменты лежали на столе – верные, молчаливые друзья, которые никогда не предавали. Стамески, кисти, банки с химикатами. Все, что осталось от нормальной жизни, от того времени, когда утром я просыпалась с мыслями о работе, а не о долгах.

На полке у окна стояла старая фотография в простой деревянной рамке – мне лет десять, отец еще трезвый, улыбается, а глаза у него живые. Мы в его старой мастерской на окраине Эдинбурга, он учит меня отличать венецианское стекло от муранского.

«Смотри, дочка, – говорил он, поворачивая к свету изящный бокал, – вот здесь видишь эти крошечные пузырьки? Это как отпечатки пальцев мастера. Подделать невозможно».

Теперь эти пальцы тряслись от похмелья, а пузырьки в стекле напоминали мне о том, что все хорошее когда-то кончается. Что доверие – такая же хрупкая вещь, как и стекло.

Я наконец поднялась и отошла глубже в помещение, к рабочему столу. Рука сама потянулась к незаконченной работе – маленькому овальному зеркалу в серебряной оправе. Всего пару часов назад его реставрация казалась мне важным делом. Теперь это было просто куском стекла и металла. Как и я – просто человеком, которого загнали в угол.

Я подошла к окну и раздвинула занавеску. Пожарные уже расправляли рукава, но было видно – здание не спасти. Как и мою старую жизнь. Незнакомец все так же стоял у своей машины. Он достал телефон, что-то коротко продиктовал, не сводя глаз с пламени. Его поза была неестественно статичной, но в этой статичности чувствовалась скрытая энергия, как у хищника перед прыжком.

И тогда он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Через всю ширину улицы, сквозь дым и танцующие языки огня. Его взгляд был таким пронзительным, таким целенаправленным, что я инстинктивно отшатнулась от окна, спрятавшись в тени мастерской. Сердце заколотилось с новой, животной силой. Кто он? Зачем приехал?

Может, новый кредитор, следующий в очереди? Или тот, кому отец должен больше всех, тот, чье имя никогда не называлось вслух?

Собравшись с духом, я снова выглянула. Он все так же смотрел на мою мастерскую, не двигаясь. Потом, очень медленно, поднял руку и поманил меня пальцем. Жест был повелительным, не терпящим возражений, жестом человека, привыкшего, что его слушаются. Инстинктивно я покачала головой «нет». Он улыбнулся – холодной, безжизненной улыбкой, которая не тронула его глаз, и сделал шаг вперед, начиная пересекать улицу, направляясь к моей стороне.

Дым от пожара становился все гуще. Я закрыла лицо руками, пытаясь отдышаться и прогнать панику. Когда снова открыла глаза, он уже стоял на пороге моей мастерской, заполнив собой весь дверной проем. Высокий, под два метра, в идеально сидящем костюме, он казался существом из другого мира, занесенным сюда случайным вихрем. Его платиновые волосы лежали безупречными прядями, несмотря на дым и ветер, а ярко-голубые, почти светящиеся глаза отражали танцующие, прожорливые языки пламени, но в них самих не было ни тепла, ни жизни. Только лед. Лед, который, казалось, был холоднее самого лондонского тумана.

Он переступил порог, заполнив собой все пространство мастерской, и замер, вобрав в себя шум мира, как черная дыра вбирает свет. Гул пожара, треск дерева, далекие сирены – все это смолкло, поглощенное безмолвной громадой его присутствия.

Он стоял спиной к адскому зареву, а отблески пламени цеплялись за острые скулы, за прядки платиновых волос, но не могли согреть лед его глаз. Он просто смотрел. Смотрел на всю мою жалкую, разбитую жизнь, выставленную тут как на витрине.

И в этой тишине, под этим тяжелым взглядом, горел не только магазин напротив. Догорали последние остатки надежды. Тлели иллюзии, что можно что-то исправить, договориться или убежать. Он был не посланником угрозы, а ее воплощением. Молчаливым, неотвратимым и абсолютным.

Сейчас я не видела его лица – только силуэт на фоне огня. Но я чувствовала. Чувствовала, как рушатся стены моего маленького и хрупкого мира. Как трескается и рассыпается в пыль почва под ногами.

И поняла: огонь у порога был лишь началом. Настоящее пламя – холодное и беззвучное – только что вошло в мою жизнь. И теперь ему некуда было деваться, кроме как внутрь.

Если вам понравилась глава и вы ждете продолжения – подписывайтесь на мой телеграм-канал: Адель Малия | автор. А ещё там много информации о других книгах, арты и расписание выхода глав❤️

Глава 2: Предложение Дьявола

Он переступил порог, и воздух в мастерской изменился. Стал гуще, тяжелее, будто насытился свинцовой пылью. Я замерла, почувствовав, как поджилки слабеют, а сердце начинает колотиться с такой силой, что его удары отдавались в ушах глухим стуком. Я стояла, прижавшись спиной к кирпичной кладке, и пыталась дышать поверхностно, чтобы не выдать свой животный страх.

Он остановился в двух шагах от меня, а его взгляд без всякой спешки совершал обход моей мастерской. Он скользнул по заставленным банками и склянками полкам, по кистям, торчащим из жестяных банок, как скелеты неведомых птиц, по разводам старых пятен на деревянном полу. Он задержался на рабочем столе, где под лампой лежало незаконченное венецианское зеркало в серебряной оправе, рядом – пинцет и крошечная кисточка из соболя.

Потом его взгляд вернулся ко мне. Мужчина прошелся по моему лицу, задержался на запекшихся следах от слез, на покрасневших веках, на губах, которые я бессознательно кусала до крови. Он опустился ниже – на мой растянутый серый свитер с потертыми локтями, на джинсы, испачканные краской и клеем, на ноги, вжавшиеся в половицы. В этом взгляде не было ни оценки, ни презрения, словно он изучал поврежденный артефакт, составляя мысленный список дефектов.

Тишина между нами растягивалась и становилась плотной. Я слышала, как с улицы доносится приглушенный гул – крики пожарных, шипение воды, треск рушащихся балок. Но здесь, внутри, было тихо. Слишком тихо. Я боялась пошевельнуться, боялась издать звук, который разобьет эту хрупкую паузу и спровоцирует… что? Я не знала.

– Лира Маррэй, – наконец произнес он.

Я смогла лишь кивнуть. Горло сжалось так туго, что даже дыхание стало болезненным.

– Меня зовут Кай Ардерн. Я пришел обсудить твое положение.

Мое положение. Эти слова эхом отозвались во мне. Горькая, истерическая усмешка подкатила к горлу. Мое положение было настолько очевидным, настолько безвыходным, что обсуждать в нем было нечего. Я стояла в своей мастерской, пахнущей страхом и разбитой склянкой льняного масла, а напротив горели последние остатки какого-то подобия безопасности.

– Вы с ними? – выдавила я наконец. – Следующий кредитор в списке? Если да, то вы опоздали. Они уже все забрали. Даже надежду. Осталось только это. – Я махнула рукой, указывая на хаос вокруг. – И я. Но, думаю, я вас не интересую.

Уголки его губ дрогнули. Это было настолько мимолетное движение, что я могла принять его за игру света от пожара. Но нет – это была тень реакции. Не улыбка. Скорее, нечто вроде легкого, беззвучного вздоха, проявившегося на его безупречном лице.

– Я не коллектор. Угрозы, поджоги… Это для тех, кто мыслит категориями собачьей свалки: гавкни громче, отними кость. Примитивно и шумно.

– А вы? – вырвалось у меня. – Вы что предлагаете? Красивый гроб вместо ямы?

Уголки его губ дрогнули, будто его слегка кольнула моя грубость.

– Я предлагаю отменить приговор. Но для этого нужно выйти из той системы, где он вообще выносится. Твоя старая система, Лира, – это и есть твой смертный приговор. Она тебя уже почти перемолола.

Он сделал шаг вперед. Я инстинктивно отпрянула, спина больно ударилась о выступ кирпичной кладки. От него пахло – и это было так неожиданно, что на секунду отвлекло меня от страха. Он пахнул морозным воздухом высокогорья, чистотой и холодом. Пахнул кожей дорогого автомобильного салона, обработанной воском. И под всем этим – едва уловимый оттенок, как запах озона после грозы или стального лезвия. Этот запах был чуждым, холодным и безупречным, как и он сам. Он висел в воздухе моей мастерской, смешиваясь с запахами скипидара, пыли и моего собственного немого ужаса.

– Я знаю об Элларде Маррэе всё. Хронологию его падений. Масштаб последней, роковой авантюры. – Он говорил тихо, но каждое слово падало с весом гирьки. – Тридцать семь тысяч основного долга. Проценты Липпера, которые удваивают сумму каждый месяц. У тебя нет активов. Твой доход – капля в море этих процентов.