Адель Малия – Осколки наших чувств (страница 12)

Я встала, и ноги, затекшие от долгого сидения, стали непослушными. Мне нужно было двигаться, что-то делать, чтобы вырваться из сковывающего плена собственных мыслей. Я подошла к стеллажам с книгами, к тем самым стеллажам, где нашла её пометки неделю назад. Мои пальцы скользили по корешкам, не видя названий и не воспринимая слов. Я взяла первый попавшийся том – каталог выставки венецианского стекла конца восьмидесятых – стала механически листать его и наткнулась на закладку. Простой листок бумаги для записей, пожелтевший по краям, с надорванным уголком. На нём тем же, ненавистным почерком были выписаны столбиком химические формулы соединений, традиционно использовавшихся для изготовления лазури в венецианских мастерских XVII века, и рядом, через дробную черту, – их современные промышленные аналоги.

Я захлопнула книгу, прижав её к груди так сильно, что переплёт хрустнул. Она не просто «консультировалась». Она глубоко погружалась в тему этого конкретного зеркала. Она готовилась к работе с ним. Или… страшная мысль, как ледяная игла, вошла в мозг… она уже работала с ним? Здесь? В этом замке? Для кого?

Весь остаток дня, пока за окном гасла алая заря, я тщетно пыталась вернуться к кропотливой очистке зеркала из пожара, но концентрация была разбита вдребезги. Руки выполняли заученные движения автоматически, а мысли метались, как пойманные в мешок птицы. Каждый щелчок инструмента о стекло, каждый скребущий звук отдавался в голове вопросом: «Что ты знала, мама?», «Что с тобой в конце концов случилось?», «И что, чёрт возьми, требуется от меня?».

Поздно вечером, вернувшись в свою комнату, я не стала сразу зажигать свет, позволив тьме вползти внутрь. Сумерки давно уже затянули озеро и парк за стеклянной дверью балкона в пелену. Я стояла у холодного стекла, но видела лишь размытое отражение – призрак в призрачной комнате, силуэт без лица, без прошлого и без будущего.

Затем я подошла к камину, наклонилась и чиркнула спичкой. Пламя ожило, жадно лизнув сухую древесину, и отбросило на стены и высокий потолок искажённые тени. Я подошла к комоду и взяла единственную привезенную с собой фотографию – молодого и улыбающегося отца. Поставила её рядом. Снимок прошлого. А теперь – папка. Папка с призраком другого, куда более сложного, опасного и таинственного прошлого, в котором замешана моя мать.

Я поняла, стоя перед огнём, что ритм моего вынужденного одиночества был окончательно разрушен. Его сменила не тишина, а всепроникающий гул. Гул невысказанных вопросов, которые теперь гуляли не только по коридорам моего сознания, но, казалось, и по реальным коридорам этого замка. Гул шагов моей матери, отдающихся эхом в моих неуверенных шагах. И самый громкий, самый давящий гул – неумолимой воли Кая Ардерна, который свёл все это эхо, все эти разрозненные нити, в одну точку. В эту мастерскую. За этот стол. К моим рукам.

Глава 7: Первая проверка на прочность

Внутренний телефон внезапно издал чуждый тишине звонок, заставив меня вздрогнуть и уронить кисть. Я протянула руку и подняла трубку.

– Будьте готовы через двадцать минут, – прозвучал в трубке голос Кая. – В гардеробной, о которой вам известно, приготовлена соответствующая случаю одежда. Встречаемся у главного входа.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

В гардеробной, о существовании которой я действительно догадывалась по едва заметной щели в панели, на единственной вешалке висел тщательно подобранный комплект: брюки цвета мокрого асфальта, рубашка простого, даже аскетичного кроя из грубоватого неотбеленного льна, длинный кардиган, в точности повторявший оттенок брюк, и пара замшевых ботинок. На отдельной полке лежала небольшая кожаная сумка для инструментов.

Когда я спустилась в главный холл, где даже днём царил полумрак, Кай уже ждал меня. На нём был тёмный костюм, лишённый на этот раз галстука. Он осмотрел меня с ног до головы, коротко кивнул, выражая молчаливое одобрение, и мы вышли в сырой воздух. За дверьми нас ждал внедорожник грязно-серого цвета. Дождь моросил, застилая мир полупрозрачной пеленой.

– Куда мы едем? И, что важнее, зачем? – спросила я, когда машина, неслышно вздрогнув, тронулась с места.

– В Глазго. В частный музей, который существует преимущественно на деньги одного очень скромного фонда и ещё более скромных пожертвований, – ответил он, не отрываясь от планшета. – Формальная причина – срочная консультация по поводу аварийного состояния одного предмета в их постоянной коллекции. Фактическая же цель – проверка ваших навыков не в стерильных условиях мастерской, а в обстановке, максимально приближенной к реальным, то есть «грязным» и полным неожиданностей, условиям работы.

– Каким «реальным» условиям? – не удержалась я, чувствуя, как под маской внешнего спокойствия сжимается знакомый ком страха. – Я буду заниматься реставрацией посреди музейного зала под взглядами скучающих школьников?

– Вы будете демонстрировать свою экспертизу, находясь под постоянным наблюдением, – он отложил планшет на кожаное сиденье и повернулся ко мне. – Под наблюдением камер видеонаблюдения, сотрудников внутренней безопасности, и, что вероятнее всего, посторонних лиц, которым небезразлична деятельность нашего гипотетического клиента и его… деловые контакты. Сегодня вы не просто Лира Маррэй, реставратор по стеклу. Вы – часть моей легенды. Моя ассистентка, узкий специалист именно по металлу и стеклу венецианского и французского производства XVIII века. Вы должны не просто выглядеть – вы должны быть ею. Дышать, говорить, двигаться, мыслить соответственно. Любая фальшь будет замечена. И дорого стоить.

– Это что, дешёвые шпионские игры? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о этой слабости.

– Это – базовые, рутинные меры предосторожности в том узком мире, где конфиденциальность, репутация и невидимость стоят дороже самого предмета торговли. Наш клиент, даже гипотетический, дорожит своей анонимностью больше, чем жизнью. Его конкуренты и недоброжелатели – тоже. И сейчас, по дороге, я изложу вам базовые правила поведения в подобной обстановке. Слушайте и запоминайте. Вопросов быть не должно.

Он сделал короткую паузу, дав мне время внутренне собраться.

– Первое и основное: камеры наблюдения. В подобных местах они обычно расположены под потолком, в углах залов, над дверными проёмами, иногда замаскированы под элементы декора. Ваш взгляд никогда, ни при каких обстоятельствах, не должен прямо упираться в объектив. Если вам необходимо что-то внимательно рассмотреть, встаньте так, чтобы основная камера видела вас в профиль, три четверти или со спины, но никогда – в анфас. Прямой взгляд в линзу запоминается системами анализа и живыми операторами.

– Это звучит как паранойя клинического уровня.

– Это называется элементарной осторожностью, – поправил он. – В той сфере, где один неверный жест, один зафиксированный кадр могут в одно мгновение разрушить многолетнюю, стоившую колоссальных усилий репутацию и сорвать сделку, исчисляющуюся сотнями тысяч, а то и миллионами, ту самую «паранойю» вежливо именуют профессиональной бдительностью. Второе: ваша манера движения в пространстве. Не ходите по залу предсказуемым шагом музейного смотрителя. Не создавайте чёткой траектории. Сделайте несколько быстрых шагов, замедлитесь почти до остановки, отойдите в сторону, сделайте вид, что вас глубоко заинтересовал соседний, совершенно не относящийся к делу экспонат. Меняйте ритм, темп, направление. Предсказуемую траекторию легко запомнить, проанализировать и предугадать. Непредсказуемую – практически невозможно.

Я молча кивнула, глядя на его руки. Он снова уткнулся в планшет, но я отчётливо чувствовала, что всё его внимание по-прежнему приковано ко мне.

– Третье: планировка помещения. Когда мы войдём внутрь, в первые три минуты обратите внимание не на экспонаты, а на архитектуру. Расположение основных и запасных выходов, лестниц, служебных дверей, возможных путей отступления. Не нужно ничего записывать, зарисовывать в блокнот или тыкать в телефон. Просто составьте мысленную карту. Четвёртое, и самое важное для вас лично сегодня: замки на витринах. В процессе осмотра предмета вам, под предлогом оценки безопасности самого объекта, нужно будет визуально определить их тип. Механический, электронный, комбинированный. Старая модель или современная. Не прикасайтесь к ним, даже перчаткой. Просто посмотрите, оцените и запомните. Позже, в машине, я спрошу ваше мнение.

Он замолчал, дав информации осесть. За окном проплывали покрытые влажным вереском холмы, постепенно сменяющиеся серыми промышленными окраинами Глазго.

– Я не специалист по безопасности, мистер Ардерн, – тихо сказала я, глядя на бегущие за стеклом фасады. – Я реставратор. Моя область – стекло, смолы, патина, а не слежка и конспирация.

– Вы – эксперт, чья единственная и неповторимая ценность заключается в ваших глазах, в ваших пальцах и в знаниях, которые за ними стоят. И часть этих знаний – это понимание всего контекста, в котором существует предмет. Системы его физической защиты, режим доступа, уязвимости – всё это часть контекста. Вы оцениваете не только состояние стекла и позолоты, но и все риски, которым предмет подвергается в своей нынешней среде. Это называется комплексным подходом. Это то, что отличает мастеров от ремесленников.