Адель Хайд – Жена северного князя (страница 30)
Ольгерда сначала сидела, уронив руки, не в силах встать, а потом начала задыхаться, как, бывало, когда она злилась. И может и не пережила бы княгиня в этот раз, да дверь распахнулась, и вбежал Остромир. Окно раскрыл, подтащил её к свежему воздуху.
—Дыши!
Постепенно Ольгерда успокоилась, приступ прошёл.
Взглянула Ольгерда в глаза любимому. Спрашивать не стала, и так было ясно, кто против сына её замышлял. И снова накатила волна удушающая. Как же так вышло? Как ей сердце разорвать? Почему надо выбирать?
«Эх, Остромир… и чего тебе не хватало?»
И заплакала княгиня, понимая, что выбора у неё и нет.
Глава 37
Глава 37
Боярина Остромира нашли утром мёртвым у него в покоях. Сердце, говорят, не выдержало, очень за княжество радел. Люди сказывали, что княгиня Ольгерда сильно убивалась — всё же боярин правой рукой у неё был.
Хорошо, что сын вернулся. Говорят, собирался за супругой ехать в Приладожье, но остался, чтобы мать поддержать. А злые языки сказывали, чтобы власть обратно забрать. Потому как копнули, а оказалось-то, что крепко боярин Остромир власть к рукам прибрал, пока князь Яромир по границам воевал.
А на самом деле Яромир сидел целыми днями, слушал доклады советников, и сам удивлялся — как он ещё до сих пор трона княжеского не лишился?
На мать было страшно смотреть, она разом постарела. То ли от горя, что Остромир умер, то ли от осознания, что предал... Всё вместе на неё навалилось.
Неделю не выходила Ольгерда из своих покоев.
Но Яромир верил, что мать у него сильная. Справится.
Так и вышло. Через неделю вышла Ольгерда, прошла через весь терем, прямая как палка, и вроде бы выглядела почти так же, как и раньше, да только глаза стали мёртвые.
Сын мать при всех приветил, после заперлись в зале, не велели никого пускать, и долго о чём-то с сыном они беседовали.
— Прости, Яромир, — сказала Ольгерда. — Я ведь как лучше хотела, не ожидала я, что Остромир за спиной моей козни будет строить.
Яромир знал, что стоило матери в этом признаться, потому и обнял её. А она помолчала пару мгновений, а потом и сказала:
—А ведь на мне ещё вина лежит, Яромир, тяжкая...
— Говори.
— Отравить я ведь велела жену твою.
Яромир вскочил, кулаки сжались, но это же мать! Мать нельзя...
Захлестнули его чувства, и такое странное ощущение — как будто в атаку поскакал на врага, и в самый ответственный момент обнаружил, что меча-то нет. И словно он с голыми руками перед печенегом оказался.
— Ты что такое говоришь, матушка?!
— Мы ведь с Остромиром хотели, чтобы ты на нашей, на северной девице женился. Чтоб была тебе доброй женой. И нашептал он мне, что не люба тебе оказалась жена — раз ты сразу уехал, и решила я тогда тебе помочь.
Ольгерда вздохнула:
— Помочь. Грех на душу взять, и отправила я боярыню Морозову. А недавно Остромир сказал, что дело она всё-таки сделала, да вот только новостей из Приладожья до сих пор нет. И что там — я не знаю.
— Давно нет новостей? — спросил Яромир.
— Да уж седмицы две, а может, больше.
Князь замолчал. Отвернулся от матери.
«Что же делать? Две недели! За две недели уже похоронить могли и даже войско шведского короля могло прийти!»
— А ты знаешь ведь, матушка, — князь сказал и сам поразился насколько горько прозвучало, — она меня спасла. То войско, которое ты мне не отправила, мне жена прислала. Ей отец хирдманов прислал на помощь, а она их мне отдала.
— Прости, сын, что оказалась я такой глупой... — Ольгерда закрыла лицо руками, но не потому, что плакала, а потому что слёз у неё не было, хотя и переживала.
— Ладно, матушка, ступай. — сказал князь Яромир, после короткой паузы показавшейся Ольгерде вечностью. — Я пока не могу тебя видеть. И говорить с тобой не могу. Вот поеду в Приладожье. Вместо себя оставлю главу дружины своей, и насчёт тебя ему указания дам. Сидеть в тереме, никуда не ходить, никаких решений не принимать. Ослушаешься, приеду и накажу. Не обессудь.
И Ольгерда вдруг поняла, что и вправду накажет.
— Поняла, — Ольгерда мрачно кивнула.
А Яромиру хотелось прыгнуть в седло и скакать в Приладожье. Что же они натворили-то! Но ведь это же прежде всего его вина!
К сожалению, сразу поехать не вышло. Вначале следовало дела доделать здесь, иначе снова получится так, как получилось: скинул всё на бояр и уехал.
И в Приладожье Яромир смог выехать только через неделю.
Инга
Из Вышгорода новости к нам приходили с опозданием. Дороги весенние развезло, реки разлились, переправы поломались. Поэтому ни от нас в Вышгород, ни из Вышгорода к нам никто не доезжал.
Зато к нам начали подходить первые корабли.
И первый же корабль пришёл сюрпризом.
С утра прибежал ко мне посадник:
— Матушка-княгиня! К вам гости из Инглезии!
В голове сразу возник образ карты, где наглым куском суши красовалась Инглезия, занимая пространство, которое в моём мире занимала Британия. А я подумала: «Неужели англичане?»
Повернулась на Ругенвальда, посмотрела. Он, несмотря на то что рядом со мной всегда четвёрка хирдманов стояла, ещё и сам дежурил. Не желал оставлять «принцессу», как он упорно продолжал меня называть, особенно после того случая с боярыней Морозовой.
— Они, говорит, до тебя ядом не добрались — вдруг нож метнут? А я буду рядом, встречу и тебя прикрою.
Так я и сидела на княжеском троне, окружённая охраной и собаками.
— Что за инглезцы, Ругенвальд?
— До меня доходили слухи, что даны, во главе с королём Кнудом сильно потеснили бриттов. Может с этим связано, что они со своего острова к нам, в Приладожье, приплыли.
Вскоре в зал вошли четверо.
Один, пожилой, в шрамах, характерных для воина-мечника, с рыжей копной волос с большим количеством седины. Коренастый, невысокого роста, он был похож на гнома-переростка.
Второй, наоборот, повыше, и субтильнее. С лицом человека, просвещённого в точных науках. И с ними два подростка. Один, правда, уже ближе к юношескому возрасту, может быть, лет девятнадцать-двадцать. Второй помладше, что-то около пятнадцати.
Оба рыжие, веснушчатые. Похоже, на корабле их где-то ещё весеннее солнце догнало, и веснушки стали ещё заметнее.
Мальчишки действительно оказались английскими принцами.
Их наставник, Роберт, передал грамоты от их отца, Эдуарда Железного.
Стало понятно, что король не видел другого выхода, как отправить сыновей в опасное путешествие, чтобы они выжили. Что с ним самим, пока было неизвестно. Но он просил приютить принцев и, по возможности, надолго. Дать им образование и воинскому делу обучить.
А я подумала, что сразу ответ дать не могу. И так уже дел натворила без мужа столько, что на «пятнадцать лет с конфискацией» тянет.
Дала задание посаднику: разместить принцев, найти дом, из моего личного содержания выделить средства, слуг нанять. Но в разумных пределах, потому как приехали эти «англичане» с дырявыми карманами.
Но без князя не могла решение принять, всё же последствия могли быть непредсказуемыми.
— Что, если князь Яромир сразу сюда придёт от границы, а я тут принцев принимаю...
Такие разговоры мы с боярином Костой Коснятиным вели, размышляя о том, как мало, в сущности, надо человеку для того, чтобы почувствовать себя счастливым, и забыть, что не всё так просто, и моё решение вполне может стать причиной войны.
Коснятин одобрил мой план: пока не давать ответа принцам, и дождаться мужа, или как дороги немного подсохнут, послать гонца с письмом, чтоб муж прочитал.
А то он вдруг не в Приладожье, а в Вышгород ушёл, да ещё не знаю же, что ему княгиня наплела, вдруг он видеть меня не захочет?