Адель Хайд – Жена северного князя (страница 29)
А люди — как будто с приходом подкрепления даже воспряли. И болезнь сошла на нет за несколько дней, и можно было отправляться домой. Но князь отправился домой не так, как хотел раньше. Сначала не в Приладожье путь лежал, а всё-таки в Вышгород — надо было разобраться с врагами.
Ведь самые сложные враги — это те, кто свои. На поле боя всё понятно, вот ты, вот враг. А если твой враг в твоём доме, как тогда? Здесь простых решений нет, и каждый решает для себя сам.
Глава 36
Глава 36
Настроение у Ольгерды было меланхоличное. Почему-то именно весной ей всегда не хватало чего-то для настроения.
И боярыни своими рассказами не радовали. И бояре толком ничего сказать не могли.
Со дня на день Ольгерда ждала новостей из Приладожья. Но, как назло, установилась какая-то странная тишина, никаких новостей не было, словно исчезло Приладожье и ничего там не происходило.
А ведь уже две недели почти прошло с того дня, как пришло последнее письмо от боярыни Морозовой, в котором она подробно писала, что будет делать, чтобы уж наверняка...
За письмо это Остромир Ольгерду отругал, и в печку бросил, и не отходил пока не сгорело.
— Запрети, Олюшка, своим боярыням такое писать! Право слово, глупость какая!
Посмотрела Ольгерда на боярина:
— Хорошо, Остромир, но она же не со зла, она от старания.
— Ну вот так и попадаются. Помни, тебе никак нельзя быть к этому причастной, потому как сын твой не простит.
И вот сегодня сидела она у окна. И вдруг увидела, как привычная суета на территории терема изменилась. Стали выскакивать стражники, на ходу поправляя шлемы.
«Нападение?» — подумала Ольгерда, и самой стало смешно, ну кто бы напасть мог на Вышгород.
Привстала, чтобы видеть получше, и чуть было сердце не остановилось, когда увидела, как в ворота заезжает на верном коне… сын.
А потом ещё раз взглянула — что-то не то было. Сын вроде жив-здоров, но за сыном во двор входила дружина, и вот что странно, ведь в терем пускали не всех, а только самых близких, ближний круг княжеской дружины, но даже они, как заметила княгиня, выглядели весьма потрёпанно и устало.
Заметалась княгиня Ольгерда, закружилась. Что делать? Бежать сына встречать? И вдруг боязно стало, сын-то вопросы начнёт задавать, и про жену спросит. А эта иноземная девка, уехала, и решила Ольгерда всё рассказать сыну, и про то, что доказательства нашли переписки, и про то, что ночью княгиня Инга бежала, подтвердив тем самым свою вину.
Остановилась княгиня посреди комнаты, задумалась: «Может лучше пусть князь сюда придёт, а она здесь, пригорюнившись сидит?»
А потом вдруг подумала, что перехватит кто по дороге сюда князя, и по-другому всё расскажут, уже ведь доносили Ольгерде, что люди говорят, что это она сила невестку
И княгиня всё-таки определилась, что ей надо делать. Крикнула, чтобы ей подали шубу, уж вроде весна, а без шубы пока никуда, земля больно холодная, и вышла во двор.
По старой привычке Ольгерда встала на теремной лестнице, ожидая, когда сын её увидит и подойдёт поздороваться.
Сын повернулся, взглянул на лестницу, на мать, и вроде увидел её, но что-то было не так.
Не было привычной радости, озаряющей лицо сына каждый раз, когда он возвращался. Обычно подходил к ней, брал за руки, что-то говорил...
Сейчас же лицо сына было холодным. Он стоял и смотрел на неё, явно не собираясь подходить.
«Что случилось?» — подумала Ольгерда.
И вдруг поняла, что уже не только сын на неё смотрит, но и остальные начали останавливаться и смотреть, что будет.
Ольгерда никогда не была посмешищем. И сейчас не станет.
Выпрямилась, хотя уж куда больше, и сошла с лестницы, медленно с достоинством подошла к сыну.
— Здравствуй, сын.
Но кроме вежливого холодного:
— Здрава будь, госпожа княгиня, — она ничего не услышала.
«Госпожа княгиня»? Не «матушка»?
— Сын мой, — сказала она, глядя ему в лицо и отмечая потемневшую, обветренную кожу, тёмные круги под глазами от недосыпа и усталости. — Что произошло?
— Что произошло? Я расскажу вам, госпожа княгиня, что произошло, — сказал Яромир и повёл мать в терем.
Бояр, вдруг сунувшихся вместе с ними в зал, Яромир не пустил. Так зыркнул на них, что остановились бояре, а Яромир ещё и охрану у дверей поставил.
— Никого не пускать.
А охранник возьми и спроси:
— А если боярин Остромир придёт?
Глаза у Яромира сверкнули нехорошим огнём.
— Никого, я сказал.
Поняла тогда Ольгерда, что что-то страшное произошло.
И рассказал Яромир матери, что отправлял ей письма с просьбой о помощи. Два раза отправлял, но она не ответила.
— Как объяснишь мне это, госпожа княгиня?
— Не получала я.. — пролепетала княгиня и сама поняла, как жалко это звучит.
— Выходит, ты в собственном тереме не властна более? А про город-то я вообще молчу. Не знаешь, кто в город въезжает? И где мои гонцы?
Ольгерда молчала. А что ей было ответить? Прав был Яромир.
И ей бы хотелось обвинить иноземную жену Яромира, да вот беда, в этом-то точно княгиня Инга не виновата.
Но, как оказалось, это ещё не всё.
— И второй вопрос тебе, княгиня. Где моя жена?
У Ольгерды была заготовлена целая речь, с примерами, и красочными рассказами. И она уж было собралась её начать...
Да вдруг поняла, что именно сейчас нельзя этого делать, потому что не поверит князь ни одному её слову.
И вместо того, чтобы на княгиню Ингу напраслину возводить, Ольгерда просто сказала:
— В Приладожье твоя супруга, приданое своё поехала проверять.
И поскольку это совпадало с тем, что Яромир знал от Будая и из писем жены, то он не стал дальше расспрашивать.
Благодарен был жене, что она не писала о том, почему не получилось договориться с матерью. Да и оценил, что мать не стала на жену наговаривать. Умная всё таки, как почувствовала, что он не поверит.
— Вели баню приготовить да ужин подать. Мне отдохнуть надо. Уеду завтра.
— Куда же ты, сынок? Только приехал!
— Приданое супруги поеду смотреть, — отрезал князь, и поняла Ольгерда, что скоро случится непоправимое. Что сама она себе яму вырыла, а ну как он туда приедет, а жена померла? Что делать-то? Да следующее, что услышала показало, что всё ещё страшнее.
Ольгерда поджала губы.
— А мне тут как?
— А тебе, княгиня, до утра время даю, надо определиться. Либо сама найдёшь, кто письма прятал, либо я найду. И имей в виду, госпожа княгиня, если я найду, то жалеть не стану, никого. Чтобы другим неповадно было, а ежели кто прикрывать станет, то и тех не пожалею.
Ольгерда вдруг очень хорошо поняла, что Яромир знает, кто скрыл от неё гонцов и письма.
И в душе так пусто-пусто стало, даже в желудок потянуло эту пустоту. Душно так на душе стало...
Сын вышел из зала.