Адель Хайд – Жена северного князя (страница 14)

— Да, Остромир... Как было бы хорошо, если бы Любавушка, лебедь белая, пришлась по душе Яромиру...

— Всё будет, Олюшка, всё будет, — сказал Остромир, обнимая княгиню.

И подумал, что боярская шуба, брошенная возле кровати, в темноте похожа на красный княжеский плащ.

Инга

Слова Косты ещё звучали у меня в голове: «Беда, княгиня»

Я всегда думала о том, что нельзя принимать решения поспешно. Недаром народные присказки говорят: поспешишь, людей насмешишь. А тут меня прямо толкают, осталось несколько часов! В горле пересохло.

— И что ты предлагаешь, боярин? — спросила я.

И увидела в глазах мужчины растерянность.

«Ну что ж, — подумала я, — следовало ожидать. Деньги от свечек идут, а вот партнёршу спасать — это нам не к лицу».

Хотя зря я наговаривала на Косту, он немного подумал, потом сказал:

— В монастырь надо ехать, матушка, ты же венчанная княгиня, Божье помазание на тебе, в ножки митрополиту упадёшь, и там тебя спрячут до приезда князя. Отсидишься в молитвах.

Я задумалась. С одной стороны казалось, ну да, за высокими стенами монастыря, возможно, будет безопасно, а с другой стороны, почему-то думалось, что оттуда ведь можно и не выйти.

И я вспомнила свои ощущения, когда доченька любимая меня в дом престарелых привезла, и, как я, дура старая, ещё её спрашивала: «А когда заберёшь ты меня?» «Ремонт, — говорит, — сделаем в квартире, на даче, да и заберу».

Я даже головой встряхнула, чтобы избавиться от этих мыслей, гадко, да всё это осталось в прошлом, но не зря мне интуиция подбросила это воспоминание.

Нельзя мне в монастырь.

— Ступай, Коста, — сказала я. — Не надо, чтобы тебя ещё обвинили, продолжай дело, которое мы задумали, а если со мной что случится, то потом перед князем отчитаешься, расскажешь ему, как было на самом деле, должен же хоть кто-то один остаться, кто мне верит.

Не стал со мной спорить боярин Коста, поклонился низко и ушёл.

Я вызвала Ругенвальда.

— А я говорил! Я говорил, ваше высочество! Не дадут они вам жить здесь, варвары!

— Постой, Ругенвальд, не трать силы и время на пустые слова, давай лучше подумаем, что мы делать сможем, — присутствие высокого и мощного хёвдинга вселяло уверенность, что всё можно решить.

— Бежать надо! Бежать! — заявил Ругенвальд.

— Да куда бежать-то? Или ты предлагаешь скитаться по бескрайним белым равнинам? Вот если бы было нам куда бежать... — сказала я, и тут же осеклась.

Взглянула на Ругенвальда, и вспомнила. Я же его хотела отправить посадником в Приладожье!

Вот же оно! Вот решение!

— У меня есть куда бежать, — выдохнула я, — собирай людей, Ругенвальд, мы уезжаем. Смотри, может, придётся с боем пробиваться, пусть хирдманы будут готовы.

— Куда едем, ваше высочество?

— Называй меня теперь княгиней, хёвдинг, а едем мы наследство моё принимать, в Приладожье.

Мужчина склонил голову.

—Моя княгиня.

Я подумала, что он неисправим, ну да ладно, это мы ещё исправим.

Вслух же сказала:

—В монастырь я прятаться не стану, буду князя Яромира, мужа моего дожидаться в своём городе. Заодно посмотрю, что там да как, может, и там порядок наводить надобно.

И вдруг я увидела в глазах Ругенвальда восхищение. Он снова опустился на одно колено, взглянул на меня:

— Вы истинная дочь своего отца.

— Не трать время, Ругенвальд, его у нас и так нет.

Глава 19

Глава 19

Быстро выехать у нас не получилось. Бросить всё и в одном исподнем бежать в сторону шверийской границы я не хотела, поэтому пара часов ушла на то, чтобы собраться.

Когда я вышла из терема, отряд хирдманов уже стоял возле закрытых ворот, с факелами, в полном боевом облачении, и с оружием в руках.

Я подошла к воротам.

— Открывай, — сказала стоявшим на воротах стражникам.

Один из них вроде бы дёрнулся, но старший десятник дружины остановил его, я почувствовала, как у меня за спиной встал Ругенвальд, потому что от него тут же прозвучало:

— Скажите только слово, ваше высочество, и я открою эти ворота.

Но ведь и хирдманы были моими людьми, и те, кто стоял на воротах, тоже были моими, поэтому крови я не хотела.

— Почему ворота не открываешь? — спросила я десятника.

— Так распоряжение было, — замялся мужчина, —от боярина Остромира, что никого не выпускать, стало быть.

«Ага, — подумала я. — Значит, предполагали они, что узнаю я о том чёрном деле, что они задумали».

— Я не хочу крови, открой ворота и я уеду, потому как, если не откроешь, я всё равно уеду, не поднимешь же ты руку на свою княгиню? — сказала я.

Вдруг из-за спины раздался знакомый низкий голос:

— Открывай, десятник!

Это был Будай, кормилец* князя.

(*наставник)

Десятник всё ещё колебался, тогда Будай добавил:

— Открывай, говорю! Я сам с боярином обсужу.

Десятник пошёл открывать ворота.

— Пошто бежишь, княженка? — спросил меня Будай.

— Я не бегу, это временное отступление, — сказала я ему, подумав, что, кто как не бывший воин может понять про тактическое отступление, и добавила, — не хочу, чтобы со мной несправедливо поступили, а защитить себя тут я не смогу, потому что кровь проливать не хочу.

— Куда едешь княженка? — спросила Будай.

—В Приладожье поеду, и ежели у тебя есть связь с князем Яромиром, то так ему и передай, что княгиня его поехала наследство своё проверить, и, по надобности, хозяйство там поправить.

— А что же сама не напишешь?

— Сама тоже напишу, но тебя-то он дольше знает, поэтому и прошу, — я очень хорошо понимала, что Ольгерда не примени т князю Яромиру написать, да всё в своих красках пересказать, поэтому поддержка Будая была мне важна.

— Может, и верно, — сказал Будай.

На этом мы с ним разговор закончили, а, к тому моменту и ворота распахнулись, и я заметила, что хирдманы выстроились таким образом, чтобы их уже нельзя было закрыть.

Я оглянулась на терем, и мне показалось, что в окнах, с той стороны, где были покои княгини Ольгерды, кто-то стоит и смотрит, и я рукой махнула. Даже если её там и не было, лишним не будет.

Больше никто нас не задерживал. И даже погоню за нами не отправили, хотя мы, на всякий случай, несколько часов гнали лошадей без перерыва, не останавливаясь.