Адель Алексеева – Золотой скарабей (страница 66)
Бешеная гроза разразилась над Петербургом. Большая зала Строгановского дворца была наполнена теми, кто хотел помянуть Александра Павловича. Громы стали затихать, уходить за Кронштадт, и на улицы выставили столы, уставленные яствами, – для всех проходящих. Таков был обычай у Строгановых. О золотом скарабее все забыли, никто уже не знал историю этого артефакта, хотя увлечение раскопками в долине Нила приобретало все больший размах. Гости Строгановых переместились в небольшую гостиную, и тут взяла слово Нина Ильинична Лазарева, которая тоже была на этих поминках. Она постарела за это время, но фигура ее еще сохраняла стройность, движения были так же изящны, а голос был так же глубок и звучен, как и прежде. Облака рассеялись, вместо темных туч появилась огромная радуга в несколько ступеней – редкое зрелище для Петербурга.
– Вот такая же радуга, как синий мираж, была над Ниагарским водопадом, когда мы посетили это удивительное место.
Рассказ Нины Ильиничны
Стояла зима. Андрей сидел у себя дома в гостиной у камина и смотрел на краснеющие поленья. За окном уже вовсю падал снег, завывал ветер, и зима, казалось бы, навсегда поглотило все живое, зеленеющее благолепие здешнего сада. В такую пору, пожалуй, нет ничего прекраснее, чем скрашивать вечера приятной беседой у камина. Андрей протянул ноги ближе к огню, налил себе вина и ждал в гости приятного, а главное, интересного собеседника, жену капитана Крузенштерна – Нину Ильиничну. Время у огня, которым, как известно, можно любоваться вечно, пролетело быстро, и вот уже на пороге дома стояла слегка засыпанная снегом гостья. Это была женщина средних лет, небольшого роста, но с ровной осанкой, в сиреневых светлых глазах которой читались доброта и ум.
«Проходите скорее в дом, на улице совершенно ведь невозможно находиться», – сказал Андрей. И действительно, снежные сугробы, подобные барханам северных широт, заполнили все пространство вокруг, и ветер, подобно художнику, рисовал все эти холмы и низины. Свет фонаря с трудом пробивался через снегопад, освещая лишь небольшое пространство вокруг. Там стоял ямщик и уже собирался уехать. Гостья зашла в дом, вернее сказать, забежала. Ей помогли снять заснеженную одежду, Андрей пригласил ее греться к камину. Завязалась беседа о погоде, смех зазвенел по коридорам, снег мирно таял на полу прихожей, топот и шум наполнили дом, где еще несколько минут назад лишь тихо трещали поленья и было слышно не только лишь каждый шорох, но и, казалось, полет мысли.
Нина Ильинична уже согрелась, отдохнула и сидела у камина, протянув руки поближе. Андрей предлагал закуски, был обходителен и мил с гостей, но внутренне торопился услышать историю про ту самую далекую, словно другую планету, Америку, про которую в наших широтах многие-то и не знают, но такую загадочную. Интерес к этим местам возник у Андрея недавно, при изучение колониальной архитектуры Англии, узнал он немного про страну, которая только недавно получила независимость, и в чем к ней пришли не только французы и испанцы, но и Екатерина Великая. Живой рассказ человека был, пожалуй, единственным доступным источником информации о новых краях. И лучше, если его поведают не легенды и сплетни, а человек, которому можно доверять.
И вот наконец в комнате, наполненной теплым светом огня, танцующим по темной стене напротив, средь треска и запаха березовых дров, полилась история о поездке Нины Ильиничны с мужем, капитаном корабля, в далекую страну – Соединенные Штаты Америки.
– Когда я поднялась на корабль, в моей голове не было тревог и забот, а было лишь предвкушение. Моя авантюристская натура ликовала. Еще бы, Новый Свет! Ярко-синее небо, без единого облачка. Погода, столь несвойственная Петербургу. Матросы все в белом, гудит где-то пароход, а на небе чайки кружат, следят за нами. Впрочем, даже на секунду взглянуть вверх непросто, такое солнце на небосводе. Вскоре наш корабль покинул город на Неве и рассекал морские просторы. Впереди океан, а за ним материк, окутанный тайнами, где на юге тропические леса, крокодилы и сотни тысяч людей, растворившихся в золотой лихорадке, а на севере новая страна, впрочем, во многом уже ничем не уступавшая старинным державам Европы.
Как сейчас помню, в руках держала зонтик, чтобы прикрываться от солнца. Я шагала по палубе вдоль и вперед, наслаждаясь текущим и мечтая о будущем. Белоснежные паруса исполинских размеров надувались и несли нас вперед, всё это было похоже на сон. Мне повстречался молодой офицер Смолин, с усами и ясными, как небосвод, глазами. Он поцеловал мне руки и пожелал хорошего времяпрепровождения на судне. Но когда он было хотел уйти, я попросила рассказать мне немного о нашем путешествии, ведь я лишь романтически настроенная натура, все же не лишена желаний узнать, на чем мы плывем, как и через какие края. Смолин сначала представился, снял головной убор, поднял подбородок вверх и лишь затем в форме практически доклада высшему командованию стал рассказывать о количестве мачт и составе, о скорости в узлах и прочих привычных ему вещах. Я улыбнулась, стараясь не рассмеяться, и попросила его говорить со мной проще, как человек с человеком, а не как подчиненный с женой капитана. Не без труда, но он смог сделать наш разговор менее официальным, он поведал о себе, об этом корабле, о тех путешествиях, что были в его жизни, и тех, что ожидают в ближайшие дни.
Море перешло в океан, и эта граница оказалась очень заметной. Поменялся даже цвет воды. Задули ветра, а вскоре и небо перекрасилось в темные тона, а на горизонте засверкали молнии. И вид их был крайне устрашающим при осознании своей ничтожной величины в бушующем океане. Поспать не удавалось, и надо было приложить немало усилий, хвататься за все, что может удержать на месте в шторм, чтобы не летать по каюте взад-вперед. На палубу выйти страшно, да и смертельно опасно. Но сидеть тут, только лишь представляя, что там творится, за бортом, тоже дело не из легких. Но спустя несколько часов все кончилось. Наступил долгожданный сон. Впрочем, такие моменты не забываются, и эта история отпечаталась в памяти навсегда. Спустя несколько дней плавания этот нескончаемый синий пейзаж, где один оттенок синевы перетекает в другой и так до бесконечности, уже начинает надоедать и так хочется к земле. Не родной Русской земле, а хоть какой-нибудь почве под ногами. Или хоть увидеть ее на горизонте. Но в пути встречаются лишь редкие корабли. Проходят вдалеке, идут своим маршрутом. Хотя лучше бы и не было их на пути, ведь сколько толков о пиратах ходит среди моряков… Шли дни, складывались в недели, и вот наконец зазвонил набат, послышались восторженные крики. На горизонте стало видно землю. Взор устремлялся вдаль, сердце сильнее забилось, время так сильно тянулось. Но вот, наконец, послышался шум порта, чайки радостно кружили над парусами, где-то вдали клубился дым, зеленели деревья. Подул ветер, и почувствовался новый запах. Точнее, давно забытый.
Порт гудел, слышалась речь на разных языках. Испанский, французский, английский, немецкий, китайский. Доски стучали, кто-то кричал и бранился, свистели, бегали, и речь сливалась в шум. Порт был миниатюрой всего этого котла народов, под названием Америка. Мой муж оставил свои дела помощнику, подписал бумаги в порту и вместе со мной отправился в путешествие к Ниагарскому водопаду. У нас было всего несколько дней, и он не мог отправить меня одну по совершенно новому для нас миру. Город не представлял из себя чего-то интересного. Европейская архитектура и уклад жизни, серые улицы, много людей и транспорта. Дилижанс направлялся к одной из жемчужин континента, о котором можно слагать легенды. Наконец я очутилась в привычной среде, ведь этот транспорт в отличие от корабля привычен каждому человеку, кто путешествовал из Петербурга в Москву, к примеру. Ниагарский водопад разделял собой, вернее, разрубал два разных мира. Один на севере под названием Канада, верная колония Европы, приютившая десятки тысяч лоялистов с юга, которые помогали короне в борьбе с повстанцами Северной Америки. С другой стороны – европейцы, которые таковыми себя уже не признают, они – новая независимая страна, восставшая против величайшей военной империи, не имея в руках даже оружия в достаточном количестве. Не без помощи европейских противников Англии Соединенные Штаты Америки одержали верх и заняли свое гордое месте южнее реки Ниагары. Эта река стала водоразделом не только как граница между странами, но и как граница между людьми и взглядами, надолго рассорившимися мирами. Недолгий путь по дорогам тех краев, довольно похожим на европейские маршруты, наконец привел нас с мужем к этому невероятному Божественному творению.
10 часов вечера. Ниагара. Едва стоим на ногах, но бежим к набережной. Что-то пытаемся сказать друг другу, но бесполезно, слов не разобрать – шум не шум, грохот впереди, позади, над нами, он везде, что же это? Мы в недоумении, ничего невозможно разобрать, ощущение, что ты в густом тумане. Знаете, на что это было похоже? На сочное звучание самого большого органа в Англии, на котором настоящий музыкант играет мессу Баха или Генделя.
Постепенно глаза привыкают: над нами черное небо, а под нами томная пропасть бурлящей воды, взгляд скользит дальше, вперед и утыкается в серебряную стену воды на противоположной стороне пропасти. Громадные потоки воды вертикально падают вниз, разбиваясь о нагромождение камней, и с отчаянным грохотом уходят в глубину, создавая бешеный водоворот, над которым стоит, нет, не стоит, а бешено мечется белый туман, такой же беспокойный, как и струи летящей вниз воды. Это небольшая часть Американской Ниагары, канадское чудо еще впереди.