Адам Робертс – Вот и всё. Зачем мы пугаем себя концом света? (страница 9)

В I веке н. э. было обычным делом суммировать численные значения букв имени человека, чтобы получить число, которым можно его обозначить. Изопсефия[35], если использовать труднопроизносимый научный термин, была в те времена совершенно рядовым явлением. В Помпеях сохранились надписи на стенах: «Я люблю ту, чье число 545» или «Америмнус прекрасно помнит свою госпожу Гармонию. Число ее благородного имени 45». Это забавная игра[36], если вы хотите сохранить чье-то имя в секрете по причинам любовного свойства, а то и политической целесообразности.

Но чье же имя зашифровано числом 666? Большинство ученых считают, что это имя Нерона, римского императора, правившего в момент начала восстания евреев. Однако Нерон умер еще до падения Иерусалима и не он разрушил Храм. Я считаю, что за числом 666 скрыт тот самый Тит, римский военачальник, который уничтожил мир иудеев, разграбив Иерусалим и разрушив Храм, а затем унаследовал власть от отца и стал императором. И в самом деле, если Иоанн написал Откровение в 79, 80 или 81 году н. э., а это весьма возможные даты создания книги, то в тот момент Тит уже был правителем Рима.

Итак, я считаю, что Иоанн описывает нечто локальное, специфическое и соответствующее историческим фактам, но одновременно и нечто универсальное, общее и духовное. Он поступает так потому, что для него Иерусалим — не только город на земле, но и материальное воплощение божественного духа. Именно поэтому Откровение отличается такой шокирующей психоделической странностью — то, что мы видим, это два образа, наложенные друг на друга. Иоанн Патмосский считал локальное бедствие событием, имеющим как космическое, так и местное значение. Да и разве мог еврей поступить иначе в 80 году н. э.?

На всякий случай оговорюсь — я не утверждаю, что Иоанн Патмосский создал именно историческую хронику падения Иерусалима, а не пророческое описание конца света. Совершенно очевидно, что Откровение — это второе, а не первое. Кроме того, если бы Иоанн захотел написать историческую хронику, он бы так и сделал, подобно его соотечественнику Иосифу Флавию (также говорившему по-гречески), без всякого сюрреализма и фантасмагорических символов. Иоанн, безусловно, создал пророческое повествование о конце мира, только в качестве прототипа использовал реальное событие. Для Иоанна Иерусалим был центром Вселенной, а значит, его гибель во всех деталях предопределяет грядущую гибель мира.

Я столь подробно разбираю Откровение Иоанна, во-первых, потому, что оно оказало огромное влияние на изображение армагеддона в искусстве и литературе. А во-вторых, потому, что мое понимание этой книги порождает мысль, которую я считаю важной для нашей концептуализации конца света. Это мысль не только о том, что конец света происходит не единожды, а повторяется снова и снова, каждый раз заканчиваясь новым возрождением, но и о том, что все эти грандиозные апокалиптические картины изначально связаны с теми или иными локальными событиями.

Книга Иоанна важна еще и с точки зрения ее последующих интерпретаций, а также ее влияния на реальность. Люди постоянно отыскивают признаки появления описанных в ней символов в окружающем их мире — чтобы предсказать наступающий конец времен.

В 1000 году правление короля Англии Этельреда было ослаблено не столько в результате постоянных нападений викингов на королевство, сколько из-за предупреждений со стороны духовенства, особенно епископа Лондонского Вульфстана, которые гласили, что следует приветствовать эти набеги — для того чтобы, согласно Откровению Иоанна, по окончании тысячелетнего царства мог наступить апокалипсис. Вера в то, что он действительно скоро свершится, парализовала Этельреда и лишила его возможности защищать свои владения. На роль Зверя из Откровения Иоанна в разное время предлагались и папы римские, и политические лидеры, и просто знаменитые люди. Например, Пьер Безухов, герой романа Льва Толстого «Война и мир» (1869), становится одержим идеей, что зверем является Наполеон Бонапарт, и пытается доказать, что именно его имя складывается в число 666. После катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 году сторонники буквального толкования текста Откровения были взбудоражены тем фактом, что вид полыни, имеющий научное название Artemisia vulgaris, по-русски называется чернобыльником. И это несмотря на то что катастрофа не привела к отравлению всех рек в мире, а ядерный реактор вряд ли можно признать звездой, рухнувшей с неба.

Некоторым образом все это объяснимо: в Откровении нам представлен затейливый узор из странных деталей, однако они сводятся к вариациям на две фундаментальные темы, пронизывающие все повествование. Первую из них мы можем назвать экологической катастрофой: огонь и яд, падающие с неба, гибель растительности, засуха и загрязнение Мирового океана. Другая — политическая: повсеместно злонамеренные правители угнетают простой люд, а армии захватывают чужие земли. Голод и природные катаклизмы усугубляются войной, массовыми убийствами и разорением. Уберите фантастический гротеск, в который Иоанн облекает свой рассказ, и вы получите не просто что-то очень знакомое, но нечто типичное и вечное.

Так, по мере того как образы Откровения становились все более известными, а обстоятельства, в которых оно создавалось, забывались, люди все больше переносили его толкования на свою жизнь. Если бы вы жили в Англии в 1000 году, в наступающем конце света вас могли бы убедить набеги викингов, политическая нестабильность и неотвратимость грядущего нового тысячелетия, о чем Иоанн упоминает в своей книге. Если бы вы были американским евангелистом образца 1980-х годов и узнали, что по-русски полынь называется чернобыльник, вы могли бы уверовать в близость конца света. Возможно, современные катаклизмы напоминают вам события из крайне убедительной книги Иоанна: падение уровня Мирового океана, кислотные дожди, катастрофическое загрязнение окружающей среды и бесконечные войны. Если это так, вы делаете ровно то, к чему призывает Откровение: переходите от личного и локального к обобщенному и космическому и обратно. Это естественно, поскольку космический апокалипсис неизбежно влияет на жизнь каждого. Смерть становится концом света для отдельного человека. Она неминуема — но кого это интересует? И, как ни парадоксально, важность проблемы как раз и состоит в том, что это никого не интересует. Мы все — обычные люди, но однажды с каждым из нас произойдет необычное событие — все мы умрем. Иоанн Богослов постоянно возвращается к ужасу самого этого факта, пока перед немногими избранными не откроется волшебная дверь и они не войдут в новое царствие небесное — и в новую землю.

Глава 2. Полчища нежити: зомби-апокалипсис

В живых остались единицы — и вы среди них.

Вы прятались, пока хватало запасов, но теперь нужно или выйти на поиски еды, или умереть от голода. Нужно быть предельно осторожным, ведь на каждой улице и в каждом сквере бродят зомби, на ходу разваливающиеся на части, но странным образом все еще способные передвигаться. Полчища зомби везде, и хотят они только одного: схватить вас, разорвать на части и сожрать. Они нетвердой походкой преследуют вас, их плоть стремительно гниет, а в глазах — пустота.

Такова завязка тысяч книг и фильмов — сценарий настолько знакомый всем и каждому, что почти превратился в клише. Для многих поколений самыми очевидными картинами апокалипсиса были те, что нарисовал Иоанн Богослов, но теперь нам ближе образ зомби-апокалипсиса. Вот так теперь и кончается мир — не взрывом, а монстром.

На полпути между религией и наукой возникают те мифы, в которые мы хоть и не верим, но подвергаемся их влиянию. Большинство людей не верят в привидений, вампиров и зомби, но это не помешало историям о них пропитать нашу культуру. В частности, в сюжетах о конце света никто не встречается так часто, как зомби. Начиная с вышедшего в 1968 году первого фильма Джорджа Ромеро «Ночь живых мертвецов» и вплоть до голливудских блокбастеров вроде «Войны миров Z» (2013) зомби прочно занимают особое место на киноэкране. Существуют даже книги о том, как пережить будущие зомби-апокалипсисы[37]. Их авторы стремятся соединить небрежно-развязную и ироничную интонацию с практическими советами: читатель понимает, что все это несерьезно, но информация подана так, что ей вполне можно при случае воспользоваться.

Сочетание этих противоречивых качеств поражает: мы будто бы не хотим верить в этих монстров, но при этом до конца не отказываемся от веры в них.

Но почему именно зомби стали самыми популярными персонажами конца света, потеснив всех остальных чудовищ? Отчасти потому, что этот жанр весьма разнообразен, а темы смерти, разложения, массового уничтожения и потери контроля могут быть удобными метафорами для выражения самых разных смыслов. Они отражают страх смерти как отдельных людей, так и всего биологического вида, но кроме этого ожившие трупы намекают на ужасы каннибализма, подавление разума в пользу тупого вожделения, промывку мозгов, бессловесность и стадный инстинкт.

Итак, хотя эта метафора зомби стала почти обыденной, множество писателей и режиссеров используют этот образ изобретательно и самобытно — пускай и предвосхищая раздражение опытного читателя, ненавидящего любые клише, они часто избегают самого слова на букву З. Поэтому, например, в серии комиксов Роберта Киркмана и художника Тони Мура «Ходячие мертвецы» (2003–2019), на основе которой позднее был снят успешный телесериал, вместо термина «зомби» употребляется слово «ходячие»[38]. Эти мрачные персонажи придают постапокалиптической мыльной опере привкус постоянной опасности: даже когда они уходят на второй план, а выжившие люди начинают грызться между собой, мертвецы все время бродят где-то рядом, в итоге почти сливаясь с фоном. Можно сказать, что ходячие воплощают наш страх перед действительностью, ощущение того, что за пределами наших уютных кружков — дом, работа и т. д. — мир остается ужасным и опасным местом.