Адам Робертс – Вот и всё. Зачем мы пугаем себя концом света? (страница 12)

И безумие, и разложение тел зомби прямо отражают наш страх старения. В историях о людях, наблюдающих превращение родных и близких в неузнаваемых монстров, персонажи часто задаются вопросом: а осталось ли в этом существе хоть что-то от прежнего человека? Иными словами, когда наш разум и тело в итоге предадут нас, останемся ли мы самими собой?

Зомби страшны не тем, что мертвые хотят умертвить нас, но тем, что находятся в бесконечном процессе умирания и хотят вовлечь в него и нас, чтобы мы тоже бесконечно разлагались и теряли самих себя. Мы думаем, что хотим избежать неминуемого конца, улизнуть от смерти, но при этом мечтаем о том покое, который она приносит, — естественной кончины после естественной жизни на самом деле не стоит бояться. Поистине ужасно только одно — неотвратимое разрушение всего в нашей жизни: разложение наших тел, нашего разума, нашего общества и даже самой нашей человечности.

Благодаря символической многозначности зомби создают жанр, в котором пересекаются самые разные сюжеты: апокалипсис в результате эпидемии, климатический апокалипсис, апокалипсис как неизбежное следствие энтропии. Эти разлагающиеся трупы вбирают в себя столько наших страхов и неуверенности, что поистине становятся самой яркой метафорой конца света.

Глава 3. Выносите своих мертвецов: разрушительная чума

В «Илиаде» Гомера, действие которой происходит в XII веке до н. э., осаждающая Трою греческая армия опрометчиво проявляет неуважение к одному из жрецов Аполлона. В ответ разгневанный бог мечет в ее лагерь зараженные стрелы: «в самом начале на месков напал он и псов разнобродных, после постиг и народ, смертоносными прыща стрелами; частые трупов костры непрестанно пылали по стану»[53]. Эпидемия продолжается девять дней — по нынешним меркам совсем недолго. После того как греки признают свою вину перед жрецом и приносят в жертву Аполлону овец и коз, им удается избавиться от чумы.

Семь столетий спустя Афины поразила уже настоящая эпидемия, унесшая жизни четверти населения и поставившая город-государство на грань поражения в войне со Спартой[54]. Греки нашли простую причину — волю Аполлона: спартанцы умолили его пообещать им победу, и вскоре их враги начали умирать от заразы. Современный анализ тех событий показывает, что осажденный город был переполнен беженцами, поэтому люди жили в антисанитарных условиях и риск заражения у них был гораздо выше, чем у спартанских воинов, свободно передвигавшихся по местности. Однако такое объяснение не приходило в голову древним грекам, и в своем несчастье они обвиняли бога.

Существует великое множество историй об апокалипсисе, наступившем в результате инфекционного заболевания, таковы, например, сюжеты фильмов «Эпидемия» (1995) и «Заражение» (2011)[55]. Между тем, в отличие от богов и чудовищ, которым посвящены предыдущие главы, болезнь всегда зримо присутствовала в жизни людей. Сейчас мы гораздо больше знаем об инфекциях и располагаем богатым арсеналом лекарств и гигиенических навыков для борьбы с ними, но все равно можем заразиться. Это и плохо, и хорошо: плохо потому, что болезнь может покалечить или убить человека, а хорошо потому, что наш организм реагирует на инфекцию выработкой антител. Все родители знают, что кажущаяся бесконечной череда насморков и других хворей у маленьких детей необходима для формирования иммунитета, каким бы мучительным этот процесс ни был для всех участников.

То, что справедливо для индивида, справедливо и для всей цивилизации, и раз уж болезнь порой уносит жизнь отдельного человека, то ровно так же она может уничтожить — и уничтожала — целые людские сообщества. В своей влиятельной книге «Ружья, микробы и сталь: судьбы человеческих обществ» (1997) американский ученый Джаред Даймонд рассматривает определяющую роль эпидемий в истории человечества. Он утверждает, что в Европе в силу массовых перемещений людей, например в связи с торговлей, болезни легко распространялись по разным регионам. В этом точно не было ничего хорошего, в Средние века и в эпоху Возрождения Европа действительно страдала от череды страшных эпидемий: в XIV веке жертвами чумы стали 75 миллионов европейцев — почти половина населения. Но у выживших появилось преимущество, пусть и доставшееся высокой ценой, — теперь они обладали антителами к возбудителям инфекций.

Когда европейцы начали открывать мир, они использовали самые передовые технологии и оружие для покорения других континентов. Но куда более важную роль в истории человечества сыграло то, что в другие части света путешественники привозили с собой болезни, к которым у местного населения не было иммунитета. Именно болезни убили в Северной Америке и в Австралии гораздо больше коренных жителей, нежели оружие колонистов. Ветряная оспа и корь, от которых европейцы могли вылечиться, несли смерть другим народам и приводили к страданиям невероятного масштаба.

В этот момент инфекционные болезни из локальных бедствий превратились в грандиозные события, которые ощущались как конец света. Многие эпидемии имели для коренных народов катастрофические последствия. Население индейского народа вампаноагов, жившего преимущественно на территории современной Новой Англии[56], сократилось почти на 90 %, когда среди его племен распространилась европейская болезнь, которую сейчас называют лептоспирозом. В 1545–1548 годах во время эпидемии коколицтли (в переводе с наутле «великий мор») на территории современной Мексики погибло 12 миллионов человек (сокрушительные 80 % населения!) от принесенной европейскими колонистами болезни — либо разновидности ветрянки, либо чего-то гастроэнтерологического. Еще два с половиной миллиона человек, то есть половина выживших, умерли от повторной вспышки этой инфекции в 1576-м. В 1803 году, до британской колонизации, на Вандименовой Земле (Тасмания) проживало около десяти тысяч аборигенов (народ палава), но уже к 1847-му их численность составляла менее пятидесяти человек — остальные погибли от европейских болезней или были убиты. В Австралии до сих пор живут люди, происходящие от тасманийских аборигенов, но последняя чистокровная представительница умерла в 1905 году. Приведенные цифры ошеломляют чудовищным масштабом.

И все же, нисколько не умаляя ужаса этих фактов, следует отметить, что болезнь никогда не истребляет буквально всех. Даже в случае с народом палава, для исчезновения которого потребовались война, голод и колониальный гнет. Крупнейшей эпидемией XX века стал испанский грипп (испанка), бушевавший в 1918–1920 годах. Он унес жизни ста миллионов людей во всем мире, но, как бы произошедшее ни было печально, все же число погибших составило менее 5 % населения Земли. Я вовсе не хочу показаться скептиком, потому что сто миллионов — это кошмарное, умопомрачительное число, но это и близко не конец света.

На самом деле риск того, что всадник на белом коне из Откровения Иоанна Богослова истребит всех смертоносной болезнью, давно снижается.

По мере роста населения планеты и перемешивания народов в ходе глобализации эпидемии наносят все меньше ущерба благодаря тому, что мы глубже понимаем механизмы, позволяющие предотвратить распространение инфекций, а также благодаря медицинским контрмерам: вакцинации и эффективному лечению. Однако осознаваемый людьми риск продолжает расти: мы лучше знаем особенности болезней и то, насколько гибельными они могут оказаться. Современная жизнь представляет собой глобальную взаимоувязанную систему, и ее взаимоувязанность синонимична возможным путям распространения инфекции. Популярная культура и современная журналистика страдают от регулярных приступов «страха пандемии». Телесериал BBC «Выжившие» (1975–1977) наглядно отразил это в заставке: человек, зараженный новой ужасной инфекцией, но еще не знающий об этом, перелетает из одного аэропорта в другой, получая в паспорте штамп за штампом. Действие сериала разворачивается уже после того, как болезнь убивает 4999 человек из каждых 5000. Этот вирус был полностью вымышленным, а вот в вышедшем в 1995 году блокбастере «Эпидемия» рассказывается о вирусе, похожем на Эболу, который попадает из Африки в Америку. Сюжет фильма оживлен схватками, погонями, военным заговором с целью использования вируса как биологического оружия, а также — для пущего мелодраматизма — планами бомбардировки американского города для прекращения распространения болезни. Между тем картина начинается с цитаты из выступления молекулярного биолога и нобелевского лауреата Джошуа Ледерберга: «Единственное, что всерьез угрожает господству человека на планете, — это вирус».

Выдумки влияют на нашу с вами реальность. В начале 2000-х годов мир охватила паника перед птичьим гриппом H5N1, а сейчас на нас наводит ужас одна только вероятность вспышки вируса Эбола или Зика. Иногда эти опасения оказываются обоснованными — как мы убедились во время пандемии коронавирусной инфекции COVID-19. И все же, несмотря на глобальные потрясения и горе из-за вызванных коронавирусом смертей, он не стал вестником апокалипсиса. Разумеется, когда речь идет о любом инфекционном заболевании, необходимо принимать меры предосторожности, но перебарщивать с ними и поддаваться панике — как неразумно, так и непредусмотрительно.