Адам Перри – Бунт призраков (страница 22)

Мистер Спенсер кашляет и, пошатываясь, спускается по лестнице. Он всё ещё притворяется больным, но от него несёт алкоголем. Даже в таком состоянии он замечает мои покрасневшие глаза.

– Идём, – говорит он, показывая на кабинет. Там теперь пусто, и он хватает меня за руку и тащит за собой.

– Надеюсь, у тебя была веская причина, чтобы не выполнить свою работу, – говорит он, еле ворочая языком.

– Вы поменяли одну из моих пластинок? – спрашиваю я.

Он выпускает мою руку, поражённый вопросом.

– Что ты несёшь… Я поменял?

Так хочется рассказать ему правду о том, что сегодня произошло. Но я боюсь, что он выместит свой гнев на мне.

– Что вы делали в лесу вчера ночью? – спрашиваю я, и он смотрит на меня круглыми глазами; не ожидал, что мне известно.

– Откуда ты…

– Вы что-то закапывали.

– Ты следила за мной?

– Услышала шум из своей комнаты, – вру я.

Тревога мелькает в его глазах, и он высовывает голову в коридор, – не подслушивают ли нас.

– Я прятал улики, как и сказал, – шипит он. – А тебе следует спрятать свои.

– Нам надо уходить, – говорю я. – В этом доме творятся странные дела. Я это чувствую.

– Единственное странное здесь, это ты, Лиза. Без обработанных пластинок я не смогу фотографировать. А без фотографий я не смогу брать деньги, а без денег…

– Только не наказывайте Джона, – шепчу я.

– Джона, – фыркает он и заносит руку, чтобы ударить меня, но я вырываюсь из его хватки и бегу во двор, – там полно народу, и он не сможет меня обидеть, иначе все это увидят.

Я бегу к клёну и прячусь за ним. Я тру ногу об каменную стену, чувствую покалывание в пальцах. Сейчас нет ни одной тени, и воспоминания о той женщине на фотографии снова меняются. Мысленно я почти что вижу неровно обрезанные края, места, где закручена вата.

Ты забыла пометить пластинку. Вот и всё. Успокойся.

Наступает время ужина, но у меня совсем нет аппетита. Я проглатываю несколько кусков, остальное незаметно отдаю Лисе.

Вечером в доме тихо. Гости собираются во дворе, и для осени стоит необычайно тёплая погода, последнее краткое напоминание о лете. Солнце низко опускается на небе, а облака такие яркие и красочные, будто небеса распахнули двери.

Когда темнеет, я обрабатываю оставшиеся пластинки, как велел мистер Спенсер, быстро вырезая лица. Края неровные, призраки из ваты корявые, но мне всё равно. Смотреть на них больше не могу. Скорей бы с ними покончить.

Я раскладываю свои творения на чёрной доске, ставлю лампу.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Закончив, я складываю обрезки в тайник. Надёжное ли это место? Или надо спрятать улики получше, как мистер Спенсер, в лесу?

Когда я забираюсь в постель и закрываю глаза, я вижу маму и папу во дворе нашего старого дома, солнце высоко стоит в небе, озаряя их. Они пытаются сказать мне что-то, но я их не слышу. Я иду к ним, бегу, но никак не могу приблизиться.

Наконец я проваливаюсь в сон, но даже там призрачные тени не дают мне покоя.

Воспоминания

Проснувшись на следующее утро, впервые за долгое время я чувствую себя бодрой и отдохнувшей и сразу бегу во двор. Небо голубое и бескрайнее, ни единого облачка, а воздух свежий, пахнет дымом и завтраком. Земля усыпана коричневыми листьями, и ветер сдувает их на дорогу. Этим утром в ярком свете я вижу всё таким, какое оно есть на самом деле, – обычный дом с самыми обычными людьми. Таинственные тени, скользящие по лужайке, вполне могли померещиться от усталости, но сегодня даже думать о них смешно.

Может, на меня повлияли реактивы в тёмной комнате. Или постоянные переезды с места на место. Да всё что угодно.

Я гоню все тревоги прочь, запираю их крепко-накрепко в своём мысленном тайнике.

Дни проходят быстро. Каждое утро мисс Элдридж зачитывает расписание мероприятий и вешает его на деревянную доску в прихожей. В доме устраивают чтения, групповые сеансы спиритического рисования в кабинете и молитвенный круг во дворе. Иногда в послеобеденные часы проводят занятия по обнаружению шарлатанов, притворяющихся медиумами, которые якобы вызывают духов и общаются с ними посредством стука. А иногда в столовой проходят чтения грифельных досок, на которых появляются загадочные знаки мелом.

Пока Чарльз и другие гости устраняют повреждения в зале собраний, мисс Элдридж проводит свои ежедневные сессии во дворе, призывая Аннабелль, но я туда не хожу. Хотя эти сессии проходят на улице, я всё равно не хочу снова видеть тени или то странное сияние, слышать гул в голове и терять контроль над собой. Я ведь только начала убеждать себя, что всё это мне привиделось.

Каждое утро, после того как гости расходятся по своим делам, мы с Джоном встречаемся на крыльце. Если поблизости никого нет, мы говорим о наших родителях, вспоминаем наш старый дом, запах в комнатах зимой, тёмные тучи мошкары, висевшие над прудом, и пескариков, которые плавали возле берега. Мы вспоминаем, как собирали ягоды и ели кукурузу на крыльце, проводили летние дни у озера, качались на ветках деревьев и прыгали в мутную воду, поднимая целый фонтан брызг. Мои воспоминания пропитаны солнечным светом, идеальные мгновения, которые я не хочу омрачать реальностью.

– А ты помнишь нашу первую встречу с мистером Спенсером? – спрашивает Джон.

Я вспоминаю тот день в здании суда, когда мы, лишившись родителей, были переданы на попечение мистеру Спенсеру.

Дрожь пробегает по спине.

– Конечно, помню. Это было ужасно.

– Нет, нашу первую встречу, – говорит он.

Я не отвечаю.

– Он приезжал к нам летом, до того как мама и папа заболели.

Я задумываюсь.

– Нет, не приезжал он.

– У него был с собой фотоаппарат, и родители заказали наш портрет. На моё день рождение. Мы сидели на ступенях перед домом.

Я смотрю на него удивлённо, не понимая, шутит он или говорит серьёзно.

– Во-первых, на мой день рождения. А во-вторых, ничего такого не было, Джон. Ты младше меня. Как ты можешь это помнить, если я не помню?

– Не знаю, просто помню.

Чарльз сказал, что снимок запечатлевает событие навсегда, и если это так, я бы отдала всё на свете, чтобы вернуться в то мгновение. Я стараюсь представить всю свою семью на крыльце, как мы сидим, а мистер Спенсер устанавливает штатив и камеру. Мысленно я вижу, как его палец зависает над кнопкой затвора и…

Щёлк.

Нет, не может быть.

– Мне кажется, ты выдумываешь.

Он пожимает плечами.

– Возможно. Или ты просто забыла.

– Нет, – говорю я, потому что если я забыла такое, то страшно представить, какие еще воспоминания я потеряла. Ведь воспоминания – это всё, что у меня осталось.

Гости приезжают и уезжают в течение недели. То и дело запрягают и распрягают экипажи, загружают и разгружают автомобили. Легко слиться с толпой, затеряться в суматохе. Иногда я чувствую себя призраком, как на моих снимках, почти невидимой. Я ем в установленные часы, а как только заходит солнце, ухожу в свою комнату. Не хочу снова видеть эти странные тени. Если они настоящие, я лучше притворюсь, что их нет. Разве это плохо?

Здесь в Ордене мистер Спенсер наслаждается своей ролью таинственного незнакомца, наделённого особым даром. Куда бы он ни направился, везде его окружают люди, задают вопросы о духах, которых он запечатлевает на снимках. Из коридора я наблюдаю, как он играет в карты в гостиной с другими мужчинами, завораживая их своими историями. Они настолько увлекательны, что волей-неволей веришь каждому слову.

Позже он спускается в подвал вместе с гостями, и Чарльз помогает ему установить камеру посередине комнаты, открывая дверь, чтобы впустить свет.

– Чья сегодня очередь? – спрашивает мистер Спенсер.

Первый клиент – женщина, чей супруг умер в прошлом году. Она смотрит не моргая в объектив камеры, полная решимости снова увидеть его.

Щёлк.

Следующий – мужчина с очередной трагической историей.

Щёлк.

Одна утрата сменяет другую, и когда фотопластинки заканчиваются, мистер Спенсер составляет список клиентов, которых он обслужит после того, как в город приедет наш заказ. Чарльз несёт пластинки в тёмную комнату под лестницей. Он молчалив сегодня, показывает на бутылки и велит поставить их на стол. Он работает быстро, смешивая реактивы в лотках, проявляя пластинки, поглощённый своим делом.

Готовые фотографии висят на верёвке вдоль стропил, словно трофеи, подтверждающие удивительный дар мистера Спенсера. Гости смотрят на каждый снимок, разглядывают очертания духов, перешёптываются в изумлении. Меня притягивает снимок первой женщины, которую фотографировал сегодня мистер Спенсер, с её выразительными глазами и решительным настроем. Рядом с ней парит лицо мужчины, размытое ровно настолько, чтобы виднелась мягкая улыбка на его губах, будто у него есть тайна. Интересно, похож ли он на её мужа, удалось ли нам обмануть её, и от одной мысли об этом у меня сводит живот.