Адам Перри – Бунт призраков (страница 20)

– Нет, – говорю я. – Пока что нет.

– Прости. Не надо было спрашивать.

– Тебе лучше уйти, Джордж. Это не…

– Ты это видишь? – спрашивает он. Он снова направляет сигнальный фонарик на Орден Серебряной звезды, и во тьме я вижу силуэты, спускающиеся с холма и огибающие двор, те же туманные тени, чёрные, как смоль, вырастают из-под земли и окружают дом.

Есть вещи, которые видят только дети, говорила мисс Элдридж.

– Ты их тоже видишь? – удивляюсь я.

– Их? – спрашивает он, и вдруг луна выплывает из-за облаков и тени отступают. Оказывается, он смотрел на что-то другое.

Он показывает на парадную дверь дома. Кто-то крадучись выходит во двор.

– Кому пришло в голову бродить в такую рань? – спрашивает он.

– Нам с тобой, Джордж.

Джордж опускает большой палец на кнопку фонарика, но я шлёпаю его по руке.

– Слушай, я хочу посмотреть, кто там.

– Не свети.

Я сразу узнаю мистера Спенсера по походке. Спотыкаясь, он выходит из ворот и крадётся вдоль стены, поглядывая налево и направо, затем в сторону дома. В руках у него лопата, и он что-то прижимает к груди, но с такого расстояния мне не видно, что именно. Вдруг он принимается бежать, оглядываясь на дом, и поднимается по холму, ведущему в лес.

Избавься от улик, сказал он мне вчера. Малейшая оплошность дорого нам обойдётся.

Вот чем он занимается. Но что ему скрывать? Это у меня есть секреты, аккуратно сложенные в моём тайнике или похороненные глубоко в сознании.

Что бы он стал делать, если бы увидел меня здесь, да ещё и с кем-то чужим?

– Мне пора, – говорю я. – Приходи ещё, и я расскажу тебе секрет.

– Какой?

Я ещё не знаю, какой. У меня столько секретов, что выбрать будет нелегко, но только так я могу убедить его уйти.

– Если скажу, какой же это будет секрет.

Джордж кивает, заинтригованный.

– Хорошо. Я улизну из дома, когда папа снова поедет в город. Обещаю, – говорит он. Затем поворачивается и идёт в сторону леса, исчезая за ветками.

Я обвожу взглядом холм в поисках мистера Спенсера, затем крадучись возвращаюсь к дому. Я хватаюсь пальцами за край каменной стены и заглядываю во двор. Прозрачные тени исчезли, если они вообще были. Наверное, лунный свет отражался в тумане, вот и всё. Лиса выходит со стороны кладбища и садится, поглядывая на меня.

Только не лай, девочка. Пожалуйста, не лай.

Она машет хвостом, и я подпрыгиваю, подтягиваясь на руках, перекидываю ноги через стену и соскальзываю вниз. Неприятный холодок пробегает по спине, когда я опускаюсь на замёрзшую траву. Воздух будто разрежен. Во дворе тихо, но я слышу далёкий стук металла по земле – это мистер Спенсер роет яму.

Прищурившись, я смотрю на него через стену. Его силуэт движется возле большого валуна, футах в десяти к лесу, он вонзает лопату в почву, надавливает на неё ногой и отбрасывает землю в сторону.

Нельзя, чтобы он заметил меня. Я бегу в подвал и бросаюсь на кровать.

Пластинки подождут. Я считаю свои вдохи и выдохи, надеясь уснуть, молясь, чтобы тени не ворвались в дом и не схватили Джона во сне.

Ты ещё здесь? думаю я, жалея, что он не может ответить мне мысленно.

Запечатлеть навсегда

Я проспала до утра, так и не обработав оставшиеся пластинки. Мистер Спенсер будет в ярости, но мне всё равно. Я ведь тоже нуждаюсь в отдыхе.

На завтрак я беру с собой коробку с фотопластинками. Может, уроню их на пол, разобью вдребезги на миллион осколков. Лучшего оправдания и не придумаешь.

Мистер Спенсер смотрит на меня, и я качаю головой. Он презрительно ухмыляется и встаёт, демонстративно кашляя в кулак.

– Я плохо себя чувствую, – произносит он, направляясь к лестнице. – Думаю, сегодня мне лучше остаться в комнате.

Некоторые гости недовольно ворчат. Сначала зал собраний закрыли, теперь это, но разве я виновата? Вчера ночью у меня просто сил не было, чтобы создавать призраков, после всего, что произошло.

Чарльз подходит ко мне и опускает руку на пакет с пластинками.

– Это меняет наши планы, – говорит он. – Скоро доставят заказ. И тогда у нас будет вдоволь новых пластинок. Если ты хочешь быть моим помощником, ты должна всему научиться. Жди здесь.

Он спускается в подвал и возвращается со своей камерой и штативом, вынимает одну из необработанных пластинок и помещает в деревянный держатель, затем вставляет в камеру.

– Ты когда-нибудь фотографировала? – спрашивает он, и я качаю головой. Ещё одна ложь, их уже и не счесть. Он жестом зовёт меня за собой, и мы выходим во двор, обнесённый каменной стеной. Он обводит двор рукой, будто дарит мне целый мир, и говорит:

– Что бы тебе хотелось запечатлеть навсегда?

Никогда не задумывалась об этом. Запечатлеть навсегда.

Кружась на месте, я с интересом осматриваюсь. В свете позднего утра всё такое яркое и красивое – холмы, ведущие к лесу, мох, проросший между камнями в стене, солнечные блики на надгробьях. Джон наблюдает за нами с крыльца, и мне так хочется ещё одну фотографию вместе с ним, но я боюсь просить об этом. Люди начнут задавать вопросы.

Я продолжаю искать. Даже дом прекрасен, с его белым кирпичом и зелёными перилами вокруг крыльца. Хочу ли я запомнить это место? Сомневаюсь. Нас либо вышвырнут отсюда, либо мы сами уедем, и к тому времени, как мы остановимся в двадцатом по счету городе, я постараюсь вычеркнуть его из своей памяти.

И вдруг меня осеняет – это очевидно, как же я сразу не догадалась.

– Вас, – говорю я наконец. – Я хочу вашу фотографию.

Чарльз смотрит удивлённо и качает головой.

– Нет, лучше выбрать что-то…

– Я хочу вашу фотографию, – говорю я, на этот раз чуть решительнее. Он был добр ко мне, и я хочу помнить об этом, даже если нас выведут на чистую воду. Тогда он решит, что я ужасный человек, будет скандировать вместе со всеми «Обман» и увезёт нас прочь. Но этот момент, пока все беды далеко, я хочу запомнить навсегда.

Он потирает затылок и растерянно смотрит на меня.

– Что ж, я сам сказал, что ты можешь выбрать любой объект. Куда мне встать? – спрашивает он и жестом зовёт меня за собой. – Идём, поищем хороший свет.

Мы обходим двор и встаём у тонкого клёна за часовней. Ветви большей частью голые, кроме нескольких сухих листочков, которых ещё не сорвали осенние ветра. Всё же он по-своему прекрасен, и солнечные зайчики пляшут на его стволе.

– Может быть, здесь? – спрашивает Чарльз, прислоняясь рукой к клёну.

– Да, – говорю я. – Здесь.

Он устанавливает штатив и прикрепляет камеру, проверяя кадр через маленький видоискатель, затем подзывает меня. Вспышка не нужна на улице при таком свете, и я рада. Никак не привыкну к порошку и взрывам, к тому же это обязательно напомнит мне о том, что произошло в зале собраний.

– Вот так наводишь резкость, – говорит он, поворачивая линзу объектива. Он настраивает экспозицию и кладёт палец на кнопку. – Это затвор. Нажми, когда будешь готова. Понятно?

Я киваю, подходя к камере, будто впервые.

Чарльз бежит к дереву. Ветви – словно крылья, растущие на его спине, а поле позади него усеяно надгробьями.

– Я готов, – говорит он, пряча руку в карман. На его лице играет скромная улыбка, а в глазах столько тепла и радушия.

Чарльз стоит не шелохнувшись, ждёт, пока линза соберёт свет и сформирует изображение, навсегда отпечатав его на стекле.

Я настраиваю кадр, щурясь в видоискатель. Всё кажется таким крошечным и искажённым, когда смотришь через маленькую стеклянную линзу.

Позади Чарльза я замечаю движение. Наверное, ветер играет в листве или стайка птиц. Но вдруг я вижу контур головы, плечо, два бледных глаза и белые волосы.

Что-то приближается к нему. Или кто-то. Похоже на одну из тех теней, но в дневном свете она такая тусклая, всего лишь слабое мерцание.

Мне хочется крикнуть, предупредить его, что эти существа опасны. Они схватят его, утащат в сияние, на другую сторону.

В панике мои руки деревенеют и…