Адам Нэвилл – Рассказы (страница 83)

Клео продолжает свою историю и рассказывает завороженно слушающей Иоланде о своей матери, измученной, пережившей два развода защитнице окружающей среды Джудит Олдуэй. В возрасте пятидесяти девяти лет та положила конец тяжелому и непоправимому поражению своего мозга. Не выдержав того, что сочли ранней стадией деменции, она приняла слишком большую дозу медикаментов. Несмотря на большие провалы в памяти, Клео так и не забыла тот день.

При жизни Джудит часто напоминала дочери о том, что исследовали, открыли и во что впоследствии уверовали Амелия и Олив. Рассказала Клео все, что ее мать, Олив, передала ей: знание о том, что наша планета — всего лишь крошечная креветка, плавающая среди миллиардов фрагментов в холодном, враждебном океане из газа и мусора. И что пятьсот тридцать пять миллионов лет назад Пришелец преобразовал нашу бесконечно малую частицу. Впоследствии мир неоднократно разрушался и возрождался в результате страшных прихотей и вспышек ярости этого неспокойного визитера. Всем ее прародительницам снились одни и те же сны; обнаруженные ими окаменелости были сродни смазанным отпечаткам пальцев на стенах огромного места преступления, величиной с планету.

Мать Клео дополняла собственную трактовку познаниями в области науки о Земле. Джудит страстно утверждала, что если бы мы ползали по этой Земле в меньшем количестве и не скапливались в местах богатых углеродом культур, не устремляли к звездам свое высокомерное, легкомысленное присутствие, если бы не отравляли и не разрушали почву, не сливали нечистоты и отходы в черные бездны, не опутывали кабелями дно океанов и горные хребты, чтобы транслировать свою инфернальную болтовню, не истощали запасы пресной воды и не вызывали таяние ледников, не меняли направление ветра и не влияли на выпадение осадков, не нагревали недра Земли и не растопляли полярные шапки, не сокращали популяции рыб и млекопитающих… если бы… мы не расплодились до девяти миллиардов мозгов и не создали на одной маленькой планете столь высокую концентрацию сознания, нейронная активность которого распространилась далеко за ее пределы… если бы ничего из этого не случилось, Пришелец, пребывавший в спячке там, на глубине, возможно, никогда даже не приоткрыл бы свой единственный глаз.

В предисловии к «Темному, медленному Потопу» Амелия Киркхэм писала: «Хоть все Боги и проспали наши Безбожные деяния, любой из них еще способен пробудиться».

Последние слова Амелии священнику, проводившему соборование, предположительно были следующими: «Что мы наделали? О боже, что же мы призвали? Неужели та тварь является Богом? Не просто „богом“, а „Богом“ с большой буквы: высшим Творцом».

Джудит раньше спрашивала Клео, почему нашему виду хватило ума создать необходимые условия, при которых истощенная, умирающая планета и то, что на ней погибло, смогли призвать это имя. Теперь Земля возвестила о пробуждении; Джудит сказала об этом Клео еще до того, как той исполнилось десять.

Незадолго до смерти мать даже умоляла ее не заводить детей. «Ради бога, — кричала она с кровати, к которой ее нередко привязывали, — не продолжай это!»

Клео предполагала, что под «этим» она подразумевала наследственное психическое расстройство, но впоследствии осознала, что Джудит имела в виду нас. Всех нас, человеческий род. Джудит хотела положить конец нашему гнету на внешние слои этой маленькой планеты в Солнечной системе, в которой обитал столь древний житель, тот, которому снилась такая мерзость, как огромные ящерицы, пищевая цепочка, вирусные формы жизни, тлен и смерть. А еще мы, окружающие его вечную сущность, жившую столько миллиардов лет, что наше понимание времени совершенно не совпадало с его. Клео послушалась матери и осталась бездетной.

И Джудит всегда следила за тем, чтобы Клео записывала свои сны.

Умолкнув, Клео осознает, что понятия не имеет, как долго говорила и что из сказанного произносила лишь мысленно. Лекарства у нее очень сильные.

Сиделка уже надевает свою летнюю шляпку.

— В пятницу мы будем вместе наблюдать затмение, отсюда, да? С балкона. Я приду пораньше.

— Лучше б ты провела этот день со своей семьей, дорогая моя.

— О, Клео! Вы все еще думаете, что во время этого затмения наступит конец света? — смеется Иоланда.

Нет, Клео думает, что будет не так. Не совсем так.

— Конец света коснется только нас, моя дорогая, а не всего вообще.

Хотя часто задается вопросом, станет ли грядущее затмение предвестником всеобщего вымирания. Разве она не задумывалась об этом после всех снов? И будет ли это преображение тверди небесной предвестником катаклизма, как сказано в Библии.

Клео не согласна полностью ни с этой идеей, ни с мыслями ее предшественниц, ни с воззваниями новых церквей, которые чересчур уж полагаются на «Темный, медленный Потоп», а также на другие, более старые, почитаемые ими тексты из новоанглийского Провиденса.

— Я считаю, что нас ждет почти полное уничтожение, Иоланда, но те, кто выживут, получат частичные эволюционные преобразования. Я не могу назвать тебе ни сроков, ни какой-то конкретной даты, но это произойдет довольно быстро относительно продолжительности жизни Земли. И по жуткой нарастающей, как последствия климатических изменений, сопровождающиеся вымиранием, которого мы не видели со времен эпидемии бубонной чумы в Европе и Азии. Так что я отвожу нам как минимум еще два столетия жизни среди руин нашей цивилизации. Но это будут времена, с которыми нам до сих пор не приходилось сталкиваться. Например, кто из нас умеет дышать под водой? В большинстве мест на Земле может потребоваться это умение.

— О, Клео! Вы меня смешите.

— Мир меняется стремительно и непостижимо, приближаясь к критической массе, Иоланда. Ты же это наверняка заметила? И я считаю, что старый добрый Торбей должен сыграть в этом эпохальном событии особую роль.

Иоланда со смехом вешает сумку себе на плечо.

— Как скажете, Клео! У вас в голове столько всего творится. Но вы делаете большие успехи. Если будет одолевать беспокойство, вам придется принимать релаксанты. Так говорит врач.

— Ты, возможно, спросишь, — не унималась Клео, хотя сиделка уже выходила в дверь, — почему я не перебралась в район, расположенный на возвышенности. Но если посмотреть на открытия, сделанные моими родственницами, кому захочется пережить то, что грядет?

18 июля 2055 года

Моя дорогая Иоланда!

Я могу забыть и не сказать тебе это. Могу отвлечься или проспать твой следующий визит. Но поскольку я сегодня радуюсь временной ясности ума, мне кажется, я должна дать тебе кое-какие пояснения, чтобы ты лучше могла понять те хаотичные истории, которые я рассказывала тебе на протяжении последних двух лет; истории о моей семье и нашей работе здесь, в бухте.

Моя прабабушка Амелия Киркхэм, о которой я, возможно, упоминала во время нашего общения, была уверена в следующем: то, что она называла Древним, или Великим Древним, прибыло на нашу планету в эдиакарский период, пятьсот тридцать пять миллионов лет назад, во время последних издыханий докембрийской эпохи.

Ее методы построения этой временно́й шкалы были сложными и требовали не только научного подхода, но и воображения; либо погружения в мир грез, где объединялось и то и другое. Даже с закрытыми глазами, во сне, пребывая в иных местах и временах, она продолжала выискивать увиденные ею ландшафты и очертания существ, оставивших отпечатки, найденные ею в скалах.

Амелия предполагала, что прибытие произошло во времена крупных бесскелетных обитателей. Они существовали сотни миллионов лет, постоянно поедали друг друга и перерабатывали свои изменчивые формы. Эти коренные жители молодой Земли не оставили охотникам за окаменелостями почти ничего, поскольку у них не было ни костей, ни раковин, ни зубов. Но еще Амелия узнала, что в эдиакарские времена прокладывали в Земле ходы и рыскали в океанах огромные существа. Здесь, в Торбее, и в Австралии были обнаружены гигантские туннели и вырытые пещеры, но никаких следов того, что оставило их.

Однако она сумела разглядеть этих монстров — огромных радужных медуз и гигантских бурильщиков планеты — как если бы плавала среди них или сновала среди обломков вырытой ими породы. После пробуждения воспоминания и завораживали, и ранили ее. Эти потрясения расшатывали неустойчивое душевное равновесие Амелии. Но чудовищные фигуры, колышущиеся полупрозрачные ядовитые купола, вязкие струи, пронизывающие жаркие зеленые глубины, и слепые извивающиеся твари, которых она пыталась описать и нарисовать, были ничтожны по сравнению с тем, что прорвалось сквозь атмосферу и рассыпалось на бесчисленное множество новых форм. Пришелец.

В кембрийский период, как мы знаем, вся жизнь была сосредоточена в морях. На малых островках суши, имевшихся на планете, еще ничего не обитало. В том далеком прошлом круговорот творения происходил в глубинах, и население водных просторов становилось разнообразным и слишком многочисленным. Но именно наш Пришелец сделал возможными новые проявления жизни. То, чьему появлению он поспособствовал возле места своего приземления, ползало и прыгало, плавало и зарывалось в землю, чтобы избежать истребления со стороны родителя. Одним их молодую, по крайней мере для кембрийских времен, жизнь спасали раковины — панцири, созданные по образу доспехов древнего Пришельца. Тех же, кто был мягкотелым и бескостным, в большинстве своем он уничтожил или перестроил.