Адам Хлебов – Вне закона (страница 8)

Некоторые из грузин были недовольны советским строем и своим положением в СССР, а я искренне не понимал причин недовольства.

Ведь их собратьям-армянам и азербайджанцам повезло меньше. Тем реально нужно было пахать.

Я уже молчу о народах, населяющих центр и север РСФСР, русских, татар, мордву, карелов и всех остальных наших.

В России и культуры сложнее, и климат куда суровее, чем в Грузии. Нашим крестьянам в колхозах и совхозах куда сложнее.

Загорелся зелёный. Я втопил педаль газа и стал быстро набирать.

Тело вдавило в сидение. Трёхступенчатый автомат плавно менял передачи. Я набрал почти сотню.

Секунд через двадцать я оставил далеко позади всех, кто стоял со мной на светофоре.

Через два километра пост ГАИ на выезде из Москвы. В области груди я почувствовал лёгкий холодок.

Во-первых, у меня не было своих документов.

Во-вторых, Гоша всё же мог настучать на меня Комиссарову, и тот легко мог распорядиться, чтобы меня задержали на выезде.

Но будь что будет. Не сбавляя скорости, я двигался в направлении МКАД.

Гаишника, прогуливающегося у поста, я увидел издалека.

Милиционер тоже заметил стремительно приближающуюся к посту «Волгу». Расстояние между нами уже позволяло считывать черты его лица.

Инспектор ГАИ начал щуриться.

Он явно напрягся и сделал пару небольших шагов в направлении проезжей части.

А потом я увидел, как его правая рука с жезлом начала подниматься.

Глава 3

Когда до поста оставалось метров тридцать, инспектор неожиданно взял под козырёк.

Комиссаров, гад, оказался прав. Твоя взяла на этот раз. Номера чёрной КГБшной «Волги» сами по себе были «пропуском и документами».

Но я отлично понимал, что это до тех пор, пока машина не объявлена в розыск.

Я промчался мимо поста, даже не повернув голову в сторону гаишников.

Пусть думают, что я лечу на важное оперативное задание.

Лучи-спицы рулевого колеса с дизайнерской надписью «Волга», чайкой расходились от центра рулевой колонки к ободу.

Руль был гладким и очень приятным на ощупь.

Дорога была разгружена. Впереди почти нет машин. Я посмотрел в зеркало заднего вида.

На зеркале болтались два небольших футбольных мяча. Сувенир, когда-то давно купленный в Ленинграде.

Я повесил его, чтобы отвлекать внимание любопытных попутчиков в других машинах.

Так будет хуже запоминаться моё лицо. Люди больше обращают внимание на раскачивающиеся на зеркале предметы, нежели водителя.

Инспектор остановил проезжавшего колхозника, гружёного луком.

Я почти уверен, что водитель «Жигулей» откупится или уболтает мента на посту.

Я почувствовал какой-то незнакомый раж. То, как на меня смотрел колхозник и инспектор, доставило удовольствие.

Вот она, сила мундира! Это круто — ощущать себя особенным, каналья! Люди с опаской и уважением относятся к КГБ.

Даже всесильные менты. Машину узна́ют издалека. Вот что они испытывают, когда разговаривают с нашими гражданами через губу.

Они ощущают свою власть и исключительность. Я подумал, что это приятно, и тут же устыдился своих мыслей.

Но почему при этом их тянет на всё заграничное? И не только кгбшников. Много моих сограждан этим болеет.

Неужели в детстве жвачки не нажевались? Мы вон вместо жвачки смолу с деревьев жевали.

Я вспомнил одного пацана из нашего двора, которому откуда-то перепадала жевательная резинка из-за бугра.

Он был жадным и ни с кем не делился. Зачем? Пока у него есть жвачка — он король.

Наивная детская психика не всегда распознаёт чужую гордыню. За ним ходили по пятам и хотели с ним дружить.

Пацан пользовался этим и упивался собственной значимостью.

Это выглядело мерзко со стороны. Мне было обидно за тех, кто был готов отдать душу и честь за жвачку.

Если отбросить сам факт почитания жвачного жадины, то среди них были вполне нормальные ребята.

К тому времени я уже знал, что для того чтобы быть лидером для других, нужно не так уж и много: иметь своё мнение, твёрдость, готовность противопоставить себя силе, смелость, ответственность.

В очередной раз, когда толпа в детстве окружила гордеца, я содрал смолу со сливы, растущей во дворе, чтобы доказать своему соседу, что его «заграничная жвачка» ни грамма не лучше «нашенской».

Положив комочек смолы янтарного цвета в рот и не обращая внимание на горький вкус, начал с чувством жевать.

Всё внимание было обращено ко мне.

Причмокивая якобы от удовольствия, я отнял у того соседского мальчишки чувство превосходства над дворовыми ребятами.

Они перестали ходить за ним по пятам, выпрашивая «дать пожевать».

Жадюга опустил глаза и стал предлагать угоститься его резинкой.

Он понял, что власть его тает. Но никто на его призыв не откликнулся.

Ватага пацанов уже сковыривала и жевала древесную смолу.

Вкус той смолы помнится до сих пор. Она была горькой и взяла на зубах. Никаких запахов мяты или вишни. Жёстко, конечно, но это был вкус победы.

Потом, конечно, у нас в продаже появилась своя, советская жвачка, которая была совсем не хуже, но позже заграничной.

У нас в Союзе так со многим. За границей на западе у них многое появляется раньше.

Автомобили, бытовая техника, аудиотехника, магнитофоны, колонки и наушники всякие.

Не знаю почему так. Наверно, Госплан долго собирает данные и включает новинки в план производства на следующую пятилетку.

Хотя иногда мы опережали буржуев и делали достойные вещи, как, например, концепт «ЗИС-101».

Это спортивное купе 1937 года. Вдумайся.

Можно сказать, что в его очертаниях видно рождение автостиля грядущих 50-х.

«ЗИС-101» — предтеча. Предисловие к формам и дизайну машин.

Конечно, потом война поставила на этом проекте жирный крест.

Но всё же факт того, что мы тоже делали классные вещи, налицо.

«Волга», на которой я ехал, была более чем современной и красивой машиной для 1968 года. А начали её разрабатывать в 1958.

Благодаря гениям Леонида Циколенко и Владимира Носакова, Горьковский автозавод создал притягательный дизайн и наполнил харизмой «двадцать четвёрку».

После «ГАЗ-21» новая «Волга» казалась пришелицей не только из другого времени, но даже из другого мира.