Адам Хлебов – Вне закона (страница 74)
Тёплый климат, плодородная земля, обилие рыбы в Дону привлекали всё новых и новых переселенцев.
В отличие от старомодных и чопорных городов средней полосы, портовые «мама» и «папа» были открыты для всех приезжих, невзирая на их веру и национальность.
Имперская босота вперемешку с разорившимися крестьянами, разночинцами, подёнщиками, отставными солдатами, иногородними, бурлаками, бродягами, нищими, погорельцами, беженцами, инородцами потянулась в Ростов и Одессу.
Население прибавлялось и быстро богатело. А раз богатело, то было что красть.
В Ростове-на-Дону, образовавшемся на месте Темерницкого порта и таможни, а позже крепости Святого Дмитрия Ростовского, воровали всё, что плохо лежит.
Грузы, лошадей, телеги, бельё, невест, кошельки, само собой деньги, драгоценности и даже землю.
Сохранились музейные данные о том, что один из ушлых и прожжённых пришлых купцов по фамилии Кива соорудил себе хату на окраине города, захватив городскую землю.
Купив брёвна и строительный лес на ростовской лесной бирже (она же местная пилорама), он возвёл жильё себе и своей семье за ночь — без разрешения города.
Его примеру последовали ещё несколько человек. Двое или трое.
Городская управа сразу не заметила, что произошёл самозахват. Люди успели там обжиться. Начались судебные тяжбы. Через пару лет суд постановил захватчикам заплатить штраф, но незаконные постройки по какой-то причине не снесли.
Когда люди увидели, что хаты Кивы и его последователей стоят, самозахват принял стихийную форму.
Место, где внаглую, нахально строились без разрешения и документов на землю, стали называть Нахаловкой.
Вскоре в этом районе насчитывалось более пятисот хат и халуп, притом что в городе было зарегистрировано не более двух тысяч жилых строений.
По Ростову прошёл слух, что земля, на которой появилась Нахаловка, не принадлежит городу. И хлынул ещё больший поток людей. К концу 1883 года в районе незаконно проживало более четырёх тысяч человек.
Город рос. До революции появились два самых «блатных», «босяцких» района — знаменитая Богатяновка и Старый базар, который тогда был новым.
Рай для людей «благородной» уголовной специальности — карманников.
Там же собирались местные торбовщики, воровавшие огромные тюки с телег, обладавшие недюжинной силой и выносливостью. Попробуй, пробеги стометровку с мешком на плечах!
Тут обитали целые кланы домушников, преступников, обворовывающих жилые дома и квартиры.
На Богатяновке появились подпольные питейные заведения, притоны, игорные дома. Там жили герои криминального мира, и стояла тюрьма. Впрочем, она и сейчас на своём месте.
Людей воровского ремесла было много. Южная специфика, связанная с продажными полицмейстерами, позволяла им чувствовать себя вольготно благодаря взяткам.
Сформировались определённые правила поведения и внутренние законы, регулирующие взаимоотношения между блатными и полицией.
Появились семейные династии, где азы и секреты ремёсла передавались из поколения в поколение.
Ростов-на-Дону приобрёл славу города — кузницы криминальных кадров.
С приходом революции всё поменялось. Временным правительством была объявлена всеобщая амнистия, и поток уголовников хлынул на свободу.
Опустели не только тюрьмы, но и сахалинские, забайкальские рудники.
Вернулись в том числе и ростовские уголовники.
По улицам бродили тысячи людей прямо в арестантской одежде, порою даже с белым или жёлтым ромбом — «бубновым тузом» — на спине. Так помечали каторжан, чтобы конвойным было легче видеть издалека.
Объявив амнистию, власти столкнулись с невиданной до той поры волной преступлений. В городе началась вакханалия убийств, грабежей и краж.
И так происходило по всей стране, до тех пор, пока в Сокольниках не была ограблена машина самого Ленина.
Власти ответили террором. В Ростове-на-Дону появились парни Феликса Дзержинского в кожаных куртках. Блатным пришлось несладко.
Формально сотрудники ЧК не имели права расстреливать. Но то формально. А фактически законность в деле борьбы с бандитизмом, мягко говоря, игнорировалась.
Чекисты умели быстро и безжалостно расправляться с врагами. Кто бы они ни были — хоть «буржуи», хоть «уркаганы».
Усилия «кожаных курток» очень быстро стали давать свои плоды.
Грабежи и убийства пошли на убыль, блатные старались не попадаться на глаза.
Часть преступного элемента эмигрировала с белой армией. Небольшая часть, как ни странно, пошла работать в ЧК и ГПУ, как Котовский — бывший уголовник по кличке Кот.
Другой части пришлось перестраиваться. Возвращаться к карманным кражам и домушничеству. Кланы и династии понемногу отходили в прошлое.
Воры знали друг друга, придерживались своего кодекса и как-то приспособились к новой жизни.
Во время и после войны наблюдался ещё один всплеск преступной активности, но его быстро погасили фронтовики, вернувшиеся в правоохранительные органы.
Но уничтожить, искоренить ростовскую преступность, изменить образ жизни людей, десятилетиями занимавшихся воровством и имеющих устоявшиеся традиции, советская власть и компартия так и не смогли.
— Сантей, ты прям ходячая энциклопедия!
— Не то слово! Подъезжаем к городу. Куда едем, открывай карту.
Похоже, за последние дни мы привыкли друг к другу. Я поймал себя на мысли, что уже не испытываю к Рашпилю той лютой неприязни.
Да и он стал совершенно другим. Мой спутник достал карту и с удовольствием выполнял функции штурмана — и справлялся с этим неплохо.
Понимал ли я в тот момент, что это были последние часы нашего общения?
Где-то в глубине души — да, понимал. Но отгонял от себя плохие мысли.
Нет-нет, схватку с Жорой Ростовским он проведёт более чем достойно и выйдет из неё в новом для себя статусе.
Мы подъехали по адресу. Рашпиль полез в багажник, достал оттуда дробовик, перебросил мне ружьё и пояс с патронами.
— Ты только меня и Алису не завали, а так, если что, можешь стрелять во всё, что движется.
Сам достал пистолет ТТ, проверил магазин, затвор. И, держа его в левой руке, не скрываясь, но и стараясь не шуметь, направился в подъезд двухэтажного особнячка.
Жилой дом, отстроенный сразу после войны пленными немцами, был расселён.
Второй этаж был запущен, там давно никто не жил. Это было видно по выбитым стёклам.
А вот первый, видимо, целиком был отведён под штаб-квартиру Жоры Ростовского.
Мне показалось, что нас заметили. На окошке первого этажа дёрнулась занавеска. Кто-то отпрянул.
Войдя в подъезд, я увидел сидящего на ступеньках субъекта в кепке с висящей на губе «Беломориной».
Он было поднялся нам навстречу, но я сбил его с ног прикладом.
Рашпиль, не оглядываясь, проворно рванул к двери справа и затарабанил в неё.
— Жора, принимай гостей, паскуда! Чего прячешься, поговорить надо.
Каким-то шестым чувством мы оба почувствовали, что из-за двери готовятся стрелять, и отвалили в стороны.
Раздалось два выстрела, пули пробили дверь изнутри.
Рашпиль разозлился. Он достал свой ствол, встал под углом и тоже выстрелил — но вниз, в ноги.
За дверью раздался стон и звук падающего тела. В следующий момент мой спутник двумя выстрелами выбил замки, а потом мощным толчком ноги распахнул дверь внутрь.
На полу в муках корчился ещё один уголовник — тот, что стрелял в нас.
Рашпиль с силой долбанул его рукоятью ТТ за ухом, тот замер.
— Жора, сучара позорный, где ты?
Краем глаза я заметил движение в ближайшей комнате. К нам с оружием в руках выскочил человек. В следующее мгновение я вырубил его прикладом.