Адам Хлебов – Вне закона (страница 6)
— Ты вчера принёс мне цветы. Почему? Мне давно не дарили цветов.
— Просто захотелось сделать тебе приятное.
Она сделала паузу.
— Эта поездка опасная?
Я в ответ пожал плечами, дожёвывая бутерброд и запивая его кофе. Вдруг она выдала:
— Я схожу в церковь и помолюсь за тебя.
Это было так неожиданно, что я чуть не рассмеялся и не сумел этого скрыть. Мне пришлось закрыть рот рукой.
Она разочарованно нахмурилась, опустила глаза и отвернулась. Похоже, моя реакция её обидела.
— Ты думаешь, что молитва шлюхи ничего не стоит?
— Оль, подожди. Ты чего? — положил руку на её ладонь, — ты же знаешь, что я тебя никогда не считал шлюхой или кем-то ещё. Ты мой друг. Я просто не знал, что ты ходишь в церковь.
— Тебя это отталкивает?
— Да нет. Просто на дворе восьмидесятые, мы строим коммунизм. Немного удивляет. Я не верю в Б-га, но если ты хочешь помолиться за меня, то мне будет приятно.
— Ты говоришь правду?
— Чистую.
— Твоя бывшая… ты никогда не рассказывал о ней. Какой она была?
— Ну, в строгом смысле у меня нет бывшей. Точнее, мне просто нравилось пару девчонок, и всё.
— Они были красивые?
— Ну, так, вполне себе ничего.
— Как фотомодели?
— Можно и так сказать.
— Ты был влюблён в них?
— Оль, сейчас это не имеет значения. В любом случае это всё в прошлом. Поверь мне, ты просто огонь. Они по сравнению с тобой дурнушки.
Понимая, как важна девушкам оценка их внешности, мне хотелось сгладить неловкость с церковью. Похоже, мне это удалось. Ольга снова улыбнулась.
— Врун!
Я расплылся в улыбке в ответ.
— Десять минут назад ты была обо мне другого мнения.
— Тогда ещё один вопрос. Деньги, которые ты мне дал на сохранение…
— Ну?
— Ты их украл?
— Нет. Заработал. Верь мне. Больше тебе ничего знать не стоит. Если вдруг не вернусь, оставь себе.
Она посмотрела на оставшиеся бутерброды.
— Когда ты вернёшься, я приготовлю тебе что-то очень вкусное.
— Хорошо, мне пора. Спасибо за завтрак, хозяйка.
Я встал из-за стола. Ольга тоже. Она стала провожать меня к двери.
— А где твой этот, телохранитель? — спросила девушка, глядя на то, как я обуваюсь.
— Гоша?
— Угу.
— Будь спокойна на сто процентов, сидит в подъезде на лестничной клетке и дожидается меня.
— Ты серьёзно?
Я кивнул в ответ. Она подала мне кожаную куртку.
— Абсолютно серьёзно.
— Ты хочешь сказать, что он всю ночь просидел у нас под дверью и не ходил спать?
— Он теперь всегда так делает.
Не поверив моим словам, она припала к дверному глазку.
— Блин, точно! Сидит. Что подумают соседи…
— Что ты выгнала воздыхателя, отдала своё сердце и всё остальное более достойному претенденту, то есть мне.
Ольга прильнула ко мне всем телом и положила голову на грудь.
— Береги себя…
Было странно впервые в жизни слышать эти слова от девушки, которую я и вправду не считал потаскухой.
Таких слов мне никто и никогда до этого не говорил.
Фраза растрогала, и я не нашёл ничего лучше, чем ответить ей:
— Ты тоже. Ничего не бойся.
Её губы нежно чмокнули меня в щеку.
Душа Ольги была чиста. А телесное…
Как говорил один священник в отличном итальянском фильме: «Блуд рождается в сердце, а не в теле. Тело просто следует лживому человеческому сердцу».
Я был благодарен Ольге за честность.
Моя чёрная Утёха несла меня по улицам Москвы.
Оптимальный автотранспорт для любой подобной операции — это машина, непримечательная ни в каком смысле.
Но благодаря Комиссарову всё сложилось иначе. И теперь Утёха была центром притяжения на дороге.
Люди разглядывали отполированные капот и бока чёрной «Волги», водителя, потом смотрели на номера. И снова на водителя.
По их недоумённым взглядам можно было понять, что они удивляются возрасту того, кто за рулём.
Мне казалось, что каждый, кто смотрел на машину, в деталях запоминал моё лицо, и в случае необходимости мог бы составить подробное словесное описание для фоторобота.
Понятное дело, что мне уже мерещились милицейские доски с физиономиями, объявленными в розыск.
Ведь фактически я ехал помогать беглому зеку. Из гарантий, что меня не будут преследовать по закону, только устные заверения Комиссарова.
С другой стороны, если бы я был одет в военную форму, то выглядел бы как солдат-срочник, служащий персональным водителем у какого-нибудь генерала. Таких в Москве пруд пруди.