Адам Хлебов – Вне закона (страница 42)

Она улыбалась во все зубы.

— Нет, но ты проходи.

— Неудобно как-то.

— Проходи, проходи. Чего встал?

Гоша вошёл в комнату.

— Что-то ты невесел? Смотрю, без настроения. Случилось чего?

— Нет, всё в порядке. Я вам подарок привёз, компенсация за беспокойство и нервы. Я не очень разбираюсь в цацках, это от бабки досталось, она мне кое-что оставила.

Авдей протянул Мариночке браслет с крупными натуральными рубинами, плетёный из толстой серебряной нити.

Глаза у Мариночки загорелись. Но она стала отказываться.

— Нет, что вы, я не возьму такое дорогое. Я не могу.

— Пустяки, Марина Леонидовна, у меня такого добра от бабки навалом. Я же от всей души хотел, а вы меня обижаете. Возьмите, я вас прошу. Дайте вашу руку.

Авдей надел ей чудесный браслет. Мариночка не могла отвести глаз от тёмно-бордовых рубинов в форме овала.

— Носите на здоровье!

— Ой, что вы… — но Мариночка поняла, что не сможет себе отказать в слабости. Она уже готова была принять подарок.

— Я ещё и супругу вашему золотой портсигар от отца принёс. Я с детства запах табачного дыма на дух не переношу. Вы люди из высших кругов, к тому же курите. А мне такое ни к чему. Сопрёт матросня на следующее же утро. Или тут же, как увидит, — и поминай как звали.

— А бабушка ваша? Откуда у неё такой браслет?

— Говорили, дворянкой была, чуть ли не графиней. Но только я в это не верю. Предки мои простые, все сплошь пролетарии и крестьяне, какие уж тут графья.

Мариночка заинтриговалась всё больше. В ней заиграла вечная женская жажда найти своего короля, принца, на худой конец — дворянина. Лицом и статью Авдей вполне походил на князя.

— Ну почему же, очень даже может быть. Времена-то какие были. И не такое узнаёшь. Люди скрывали своё происхождение. Если были разговоры, то нет дыма без огня.

Она подсела поближе.

— А супруг ваш, Марина Леонидовна, скоро будет? У меня дело к нему.

— Что ты заладил: «Марина Леонидовна», «Марина Леонидовна»? Я себя бабкой чувствую. А ещё молодая. Для тебя я просто Марина или Мариша, как тебе больше нравится. К вечеру он будет.

— Тогда мне нравится Мари.

Она засмеялась, подсела к нему поближе и распустила свои волосы.

— Мари так Мари. На французский манер. Хотелось бы мне увидеть Париж и умереть.

— Зачем умирать такой красивой женщине? — Авдей вроде бы немного стеснялся.

Потом Мариночка положила ладони ему на обе щёки, повернула голову к себе и, заглядывая в глаза, сказала:

— Я тебя хочу…

Они тяжело дышали, лежали на диване. Он обнимал её одной рукой и смотрел в потолок. Она на боку, уткнувшись носом ему в плечо.

— Тебе не понравилось?

— Нет, что ты? Ты просто принцесса. Красивая очень. Я просто о другом думаю.

— О чём?

— Неважно, расслабься.

— Ну скажи. Пожалуйста. А то я буду думать, что ты добился своего, и я теперь тебе неинтересна.

— Ты тут ни при чём. Просто ситуация у меня цугцванг. Представляешь, дружбан мой в карты крупную сумму проиграл. Не с теми связался. Я вписался за него. Хотел его выручить, занять у знакомых ребят, а никого найти не могу.

Он теперь грустно смотрел в сторону двери, как бы не смея обращать взгляд в её сторону.

— А деньги нужно отдать до вечера. Ещё и гитару вашу в залог оставил, теперь жалею. Люди-то там очень конкретные.

— Сколько денег надо? — серьёзно спросила Мариночка.

— Да нет. У вас с Гошей не возьму.

— Сколько?

— Две тысячи. Я бы вернул за три месяца. У меня зарплата в море, знаешь, какая? Под штуку с премиями набегает. Я просто уже всё в отпуске прогулял.

— Вот что, вставай, одевайся.

— Зачем?

— Вставай! Пошли. У Гоши есть сберкнижка на предъявителя.

— Марин…

— Без разговоров.

Жена Гоши вылезла из-под одеяла.

Постоянные нервы в коммуналке, заедание волнений вредными перекусами, конечно, немного подпортили её фигуру, но Мариночка была на вид ещё вполне ничего к своим тридцати девяти годам.

С другим Авдей бы не лёг. Слишком уж себя уважал.

Он разглядывал её осанку, узкую талию и довольно широкий таз.

Женщина направилась к секретеру, спрятала где-то в недрах украшение и портсигар, достала несколько сберкнижек, отобрала нужную и помахала ею в воздухе.

— Вот она. Спасём твоего друга. Вставай, нам нужно успеть до обеда.

Они попрощались у Сберкассы.

— Гоше об этом ни слова. Я потом ему всё сама про деньги объясню. Не нужно ничего говорить. Даже то, что ты приходил.

— Как скажешь. А соседи?

— Тебя только баба Глаша слышала, она подслеповата, меня от Гоши порой не отличает. Раз промолчала, значит, подумала, что увидела моего благоверного. Они накануне на кухне поцапались и не разговаривают друг с другом.

Авдей обещал завтра вернуться с концертной гитарой, хотел проводить её до дома. Но Мариночка считала себя умной женщиной, поэтому провожать себя запретила.

Вдруг всё же кто-нибудь из соседей увидит и подумает что-то не то и стукнет Гоше. Встречаться в коммунальной квартире они больше не будут.

Во-первых, Гоша теперь чаще бывал дома, чем отсутствовал, а во-вторых, Мариночка решила, что им с Авдеем будет приятнее встречаться на квартире кого-то из её подруг.

Там и душ, и кухня отдельная. А в коммуналке это всё не по-человечески.

А то, что он моряк — это даже хорошо. Гоша и люди из их круга ничего не заподозрят. Мариночка ни о чём не жалела. Да и как тут жалеть, когда тебе с неба свалился такой красивый и понимающий ангел?

В мечтах о будущем романе и предстоящих удовольствиях она добралась домой.

Но на следующий день Авдей так и не появился. Мариночка стала думать, что с ним случилось что-то нехорошее.

Переживала. Ничего плохого про Авдея не думала. Хоть и жила в спокойном Союзе, но знала, что за карточный долг могут и убить.

А вот Гоша снова начинал закипать оттого, что его гость и будущий ученик гитару не вернул, на связь не выходил.