Адам Хлебов – Вне закона (страница 3)

В Ленинградской складываются пары. Для обретения счастья счастливый билет нужно было съесть после поездки.

Мне кажется, что эту схему придумали хитрые преподаватели математики для того, чтобы развивать навыки сложения простых чисел у школьников.

Я стал складывать цифры, и оказалось, что он счастливый.

Но это меня больше озадачило, чем обрадовало, потому что сумма первых и последних трёх цифр составила «13». Несчастливое число.

Немного подумав, решил, что исход моей поездки в любом случае будет больше зависеть от меня и моих действий, нежели от случайных цифр на автобусном билетике.

Но «13» где-то в подсознании засело, потому что позже я стал замечать номера домов и автомобилей с этим числом.

Автобус проезжал по Добрынинской площади. Я немного сместился к окну и разглядывал огромное панно на фасаде с тремя человеческими фигурами и надписью: «Мы строим коммунизм».

Я посмотрел на лица людей в автобусе. Несколько из них, действительно, напоминали рабочих-строителей с нахмуренными бровями.

Несмотря на неприветливость, эти соотечественники всё равно казались мне родными.

Что же касается остальных, то они были просто похожи на уставших людей, едущих по своим делам

Интересно, а что строю я? Угораздило же меня вляпаться.

Я автогонщик и во время одной из последних гонок поставил на себя на подпольном тотализаторе. Выиграл и гонку, и деньги.

Делал я это почти в открытую, не особо скрывая свои намерения.

Мне нужно было вызвать огонь на себя, чтобы сдать всю эту чёрную игровую букмекерскую шатию-братию органам.

С потрохами. С руководителями и исполнителями. Во время состязания меня пытались несколько раз выкинуть с трассы, покалечить и, возможно, даже убить.

Но я вырвал победу, несмотря ни на что.

Правда, упоение от триумфа было недолгим. Я не учёл, что нарождающаяся мафия уже обзавелась поддержкой сверху.

Их прикрытием оказался не кто иной, как мой куратор из «конторы» Виктор Иванович Комиссаров.

Сказать, что я выпал в осадок, когда узнал об этом — ничего не сказать. Я долго не мог поверить, что так может быть в жизни.

Не мог, а пришлось. Я изначально ненавидел и презирал всех участников игровой системы, которую называли синдикатом.

Гоша, с которым я схватился, один из них. Он был водителем одного из боссов, по кличке Адъютант.

Гошу приставили ко мне после одного случая. Накануне соревнований я сумел свалить от него, выскочив из отъезжающего вагона метро.

Адъютант рассвирепел и разжаловал своего персонального водилу из телохранителей в простые «солдаты», а, попросту говоря, в надсмотрщики.

Адъютант и Комиссаров, узнав о моих «художествах» со ставками на подпольном тотализаторе, решили, что я должен «отработать» причинённый их синдикату ущерб.

И фактически навязали «заказ» на перевозку пассажира из Пермского Края в город Горький.

По рассказу Комиссарова, я вместе с Гошей должны были подобрать агента под прикрытием, которому Комитет организовывал побег из зоны.

У Комиссарова якобы были свои причины вытаскивать его именно таким образом.

Выбрали меня, потому что я доказал, что являюсь одним из лучших гонщиков в системе синдиката.

Я не очень верил продажному комитетчику, но деваться мне было некуда. И я согласился.

К этому моменту меня плотно прижали к стене, и выполнение «заказа» было единственным способом остаться на свободе, расплатиться за ставки. Избавиться от зависимости: как от Комиссарова, так и от Адъютанта.

Я не без оснований считал, что Гоше могли поручить тихо убрать меня после доставки пассажира.

Именно поэтому поспешил избавиться от него.

Справлюсь сам. Очень досадно оттого, что я вляпался в подобное дерьмо. Но верю, что выпутаюсь.

У меня свой план.

Больше недели готовил машину к дороге.

Изначально я хотел, чтобы мне предоставили неприметную гоночную «копейку», избавленную от наклеек, спортивных номеров и рекламы, лучше раллийную.

Но Комиссаров настоял на том, чтобы мы ехали на Волге ГАЗ 24−24, получившей в определённых кругах название «Догонялка».

Это был спецавтомобиль, выделенный мне под предстоящую перевозку.

Сейчас машина стояла передо мной на крытой территории складского комплекса Академии Наук СССР в большом пустующем зале.

Я заранее скрытно организовал перегон автомобиля, на котором должен выполнить «заказ».

Имея блат среди руководства, я накануне договорился о том, чтобы машина постояла у них ночь.

Чёрная комитетская Волга с пробегом в пятьдесят тысяч километров встретила меня, ярко сверкая хромом решётки радиатора, бамперов и щёток на лобовом стекле.

Каналья, номер! 61−52 МОЛ. Все знали, что у комитетских машин особые номера. Пара слагаемых даёт одинаковую сумму.

После счастливого билетика в автобусе я невольно начал складывать цифры.

Два раза по семь — четырнадцать. Хорошо, что не тринадцать. Глупости всё это. Волков боятся — в лес не ходить.

Машина была безупречно отполирована и поблёскивала идеальной чёрной краской под лаком.

Отличительная деталь — выпрессовка в форме мужского галстука по центру капота, как бы сообщала миру, что это машина не для всех.

Её конструировали для советской знати, руководства органов.

Далеко не каждый мог себе позволить автомобиль, а ГАЗ-24 уж и подавно.

Человек, ездивший в СССР на ГАЗ-24, мгновенно обретал в глазах знакомых, соседей и коллег статус небожителя.

Я обошёл автомобиль.

В салоне идеальный порядок и чистота.

Спасибо моему другу Серёге, который помогал мне с Волгой. О нём позже.

Никто, кроме Серёги, не знал, что машина находится здесь.

24-ка всем своим видом напоминала мне ретивую лошадь, поэтому при первой встрече я мысленно назвал её «Утёхой», в честь лошади, мировой рекордсменки и легенды Московского Ипподрома.

Я всегда одушевляю машины, на которых мне предстоит ездить.

В день знакомства с Утёхой в одном из гаражей синдиката мне разрешили поподробнее ознакомиться с машиной.

Подняв капот, я обнаружил знакомый V-образный восьмицилиндровый ЗМЗшный движок, на пять с половиной литров.

Двести лошадок мощи, трёхступенчатый автомат от «Чайки», гидроусилитель руля, усиленная восьмирессорная подвеска сзади.

«Догонялка» на три сантиметра длиннее обычной серийной Волги.

Это не так заметно невооружённому глазу, но любой гонщик эту разницу чувствует.

Конструкторы удлинили машину из-за большого радиатора для движка с восемью цилиндрами.

Мне хотелось форсировать двигатель, но мне сразу было отказано.

Машина казённая, числится за Комитетом. В движке копаться нельзя.

Объяснили, что ГАЗ категорически запрещает любое самостоятельное вмешательство в конструкцию.