Адам Хлебов – Вне закона (страница 11)

Заглянув в машину в полупоклоне, он нерешительно взялся за ручку двери и застыл.

Потом, увидев, что я оттянул вверх шляпу блокиратора, оживился и открыл дверь.

На меня смотрел человек, как две капли воды похожий на актёра Валерия Носика.

— Здравствуйте, — он очень волновался. Я сделал вывод, что он нервничает из того, что он без приглашения плюхнулся на пассажирское сидение и, глядя вперёд, продолжал мять белую кепку.

Я облокотился предплечьями о руль и молча смотрел на него, не снимая солнечных очков.

— Я знал, что вы рано или поздно приедете. То есть, добро пожаловать. Это очень хорошо, что вы прибыли сегодня из Москвы.

Ощущение, что этот человек меня с кем-то путает, крепло с каждой минутой.

Он наконец-то отважился повернуться ко мне лицом.

— Вы же из Москвы?

Глава 4

Я кивнул в ответ. Пассажир опасливо разглядывал меня бегающими глазками.

— Как у вас с девяносто пятым бензином? — я нарушил молчание.

— С бензином? — он судорожно сглотнул слюну, — с бензином всё в порядке, — по документам всё чин-чинарём, можем в плановый проехать, можем пробы на качество взять. Поедем?

Я снова кивнул в ответ, думая, как лучше ему объяснить, что он меня не за того принимает.

Пассажир открыл дверь и выкрикнул вахтёру на воротах:

— Давай, открывай!

Вахтёр, до этого наблюдавший наше общение со стороны, побежал опускать натянутую цепь, регулирующую въезд и выезд автотранспорта комбината.

— Я сразу хочу заявить, что к недостачам и отпуску без документов дизельного топлива хозяйствам во время уборочной никакого отношения не имею.

— Разберёмся, — я врубил первую передачу. «Волга» тронулась и заехала на территорию автоколонны мимо вахтёра, имевшего довольно обескураженный вид, — где заправка?

— Значит, сначала всё-таки хотите пробы взять?

Пассажир был явно обеспокоен ещё больше.

Что-то тут у них на автобазе было нечисто. Мужик посмотрел на кепку в руках, а потом неожиданно решил надеть её на голову.

— Зинка, шкура! — вырвалось у него, но, заметив моё вопросительное выражение лица, тут же поправился, — Зинаида Андреевна, то есть. Значит, всё-таки накатала жалобу в ЦК. Или куда?

— Куда ехать, где заправка?

— А? Что? А, вот сюда направо, — он указал путь рукой.

Я медленно ехал, рассматривая окружающий пейзаж.

Сама автобаза представляла немного неприглядную изнанку развитого социализма.

Родина не везде была опрятная и красивая, как на центральных улицах Москвы и Ленинграда.

Территория автопредприятия будто бы и не знала, что такое асфальт.

Грунт был разрезан несколькими крупными колеями.

Колдобины и ямы могли вполне конкурировать с лунным пейзажем. Разнокалиберные провалы и выбоины встречались повсеместно, покрывая всю территорию.

Прямо здесь у проезжей части стояли заржавленные остовы разобранных на запчасти грузовиков.

Он всё ёрзал и ёрзал на пассажирском сиденье рядом со мной, не щадя своих брюк.

— Вы не подумайте, я на Зинаиду Андреевну зла не держу. Я понимаю, что на предприятиях должен быть партконтроль. Но она написала на меня не потому что у нас… — он осёкся, подумав, продолжил: у меня что-то не в порядке. Это она из ревности. Мы с ней пятнадцать лет прожили. А потом заела она меня. Я другую женщину встретил. Достойную. Учительницу. Меня уже за это на профсоюзном и партийном собраниях разбирали.

Пешие работники автоколонны передвигались прыжками и широкими шагами, то двигаясь, то останавливаясь, словно лягушата у болота.

Люди, прыгающие с одной более-менее сухой поверхности на другую, истово матерились и посылали проклятия непонятно кому.

Строения автоколонны по большей части представляли из себя покосившиеся деревянные сараи и ангары.

Автомобили, автобусы, грузовая и тракторная техника, собранные в группы по видам, всё же были как-то хаотично припаркованы.

Иные, стоя на холмиках и пригорках, стояли, немного накренясь набок.

В глаза бросились два работяги, которые пили водку прямо из горла, стоя между двумя оранжевыми автобусами «ПАЗиками», мимо которых я медленно проезжал.

— Вот негодяи! Остановите, я им покажу, где раки зимуют. Стыд какой! На рабочем месте!

— Не сейчас.

— А, ну хорошо, — пассажир зло помахал кулаком выпивохам, — у нас с ними разговор короткий.

— Да? И какой же?

— На первый раз предупреждаем. Если потом на наших водителей-сотрудников автокомбината поступает сигнал по причине бытового пьянства в жилых помещениях или на территории города, то готовим материал и направляем к городскому психиатру с соответствующим требованием на освидетельствование профессиональной пригодности для работы шофёром. Психиатр таких списывает, мы увольняем.

Ханыги никаким образом не отреагировали на кулак пассажира и проводили нас равнодушным взглядом.

— Не похоже, что эти боятся психиатра.

— Тут беда вот в чём: несколько человек были признаны непригодными по причине хронического алкоголизма и лишились работы. Но горком навязывает нам на штат других, таких же уволенных с других предприятий. Вот и получается круговорот алкашей в природе.

Он стеснительно опустил глаза, будто ему было стыдно передо мной за пьянство в автоколонне.

— Всё понятно.

— Так вот. О чём это я? Да, Зинаида Андреевна совсем несправедлива к нам с Анечкой, это так мою вторую супругу зовут. Она на неё тоже пишет. В ГОРОНО!

Я сделал вид, что меня не интересует подробности личной жизни пассажира.

— А что нельзя было хотя бы деревянные настилы сколотить для людей? Чтобы они не прыгали от лужи к луже? — вырвалось у меня при виде этого безобразия.

— Дык, сейчас распутица пройдёт, всё подсохнет и нормально будет. Леса не напасёшься. Народу-то сколько работает.

— Сколько?

— Без малого две тысячи. Так вот, у нас всё в порядке, я вам слово даю. Я член партии с шестьдесят второго года. Кроме развода, никаких грехов за мной замечено не было. Все взносы плачу вовремя, нареканий по профессиональной деятельности не имею.

Пассажир хотел показать всю глубину своей партийной бескорыстности, сообщив мне об ухудшении жилищных условий.

— Я вот, можно сказать, что на размен с Зинаидой Андреевной не претендую, я из трёхкомнатной, которую оставил ей с детьми, переехал в коммуналку в бараке к своей новой жене. Нам хватает, у государства мы ничего не просим.

Пора было прекращать весь этот цирк.

— Послушайте, уважаемый…

Пассажир прервал неловкую паузу и представился:

— Олег Николаевич… Шпак.

Всё понятно, кассирша с трассы навела на него страха с «московской комиссией». Это был тот самый начальник участка, к которому я должен был обратиться за бензином.

— Послушайте, Олег Николаевич, я тут не по вашу душу.

— Не по мою душу? — он удивился и изменился в лице. Даже плечи его распрямились, — Если не по мою душу, то по чью же тогда?